Остатки 1-го батальона были сведены в одну стрелковую роту и закрепились в районе Верхнего Кузьмина. Приданные батальону 45-мм пушки также были выдвинуты на прямую наводку, но, находясь в голом поле, без капониров, не имея запасных позиций, подверглись миномётному обстрелу, одно орудие было уничтожено немецкими минами, два других после этого были отведены за мост через реку Пулковка.
Полковник Корнилов прислал из дивизии свой резерв – отдельную роту разведчиков. Псы войны, не ведающие страха, элита армии. Все в белых маскхалатах, вооружены ППШ, готовые порвать любого или умереть. Никифоров не без злорадства усилил разведчиков взводом сапёров.
На командном пункте полка майор инструктировал старшего лейтенанта, командира разведроты:
– В 19:40 начинаете атаковать северную окраину Кокколево. Приданная группа сапёров делает проходы, после захвата Кокколево устанавливает заграждения на ров и южную окраину деревни. – Чуть помялся и нехотя добавил: – Сапёров использовать исключительно по назначению. По мере продвижения ликвидируете огневые точки немцев, создаёте очаги сопротивления на всю глубину Кокколево. Операцию завершить в 21:30, о начале и окончании действий докладывать в полк.
– А огневая поддержка?
– Два орудия подавят пулемёты на высоте «полтора», из Туйполово поддержат огнём ваше наступление, подавят огневые точки на высоте «огурец». В это время батальоны, обтекая Кокколево с востока и запада, выйдут противнику в тыл, перережут дорогу на Новые Сузи и ударят с юга вам навстречу.
– Все ясно. – Командир разведроты глядел на карту и понимал, что план дельный, основной скрипкой будут батальоны, а его бойцов посылают на верную смерть, и если пулемёты немцев не будут подавлены, то все разведчики лягут в этом поле, не успев даже подойти к деревне… – Нам бы два станковых пулемёта.
– Пулемёты… – помрачнел комполка. – Нет у меня лишних.
За три дня боёв были безвозвратно подбиты и оставлены на поле боя шесть пулемётов Максима, восемь ручных пулемётов Дегтярёва. Из оставшихся более половины находились в ремонтной мастерской. Ещё два пулемёта по указанию штаба дивизии были переданы 216-й отдельной роте химической защиты. А самое главное – все пулемётные расчёты понесли потери, катастрофически не хватало грамотных пулемётчиков.
– Значит, в лоб пойдём?
– Отставить разговоры. Прикажу – не только пойдёте, побежите!
– Есть. – Старлей раздражённо козырнул и вышел из здания обсерватории.
Разведчики атаковали три раза в течение ночи, понесли большие потери, но так и не смогли пробиться в Кокколево. При этом отвлекли на себя значительные силы противника, и полк смог обойти деревню с восточной и западной стороны, закрепиться на достигнутых рубежах. А 3-й батальон даже выдвинулся на южную окраину Кокколево, оседлал дорогу на Новые Сузи и удерживал её в течение ночи и первой половины дня 24 декабря. Но, попав под ураганный миномётный огонь, вынужден был отойти к западной окраине Кокколево. Всё было напрасно. Ряды атакующих выкашивала смерть, всё поле почернело от холмиков, ветер трепал полы шинели убитых бойцов и не было происходящему конца и края. Комдив понимал, что без нужного количества снарядов для артиллерии Кокколево ему не захватить, но над ним стоял штаб армии, и Корнилов снова и снова отдавал убийственные приказы, а майор Никифоров снова и снова отправлял солдат на смерть.
В сапёрном батальоне, как и во всей дивизии, жизнь и война проросли друг в друга, и гибель в бою, ранение, увечье стали обыденностью, нелепой привычкой, как самокрутка после обеда. С довольствием проблемы были решены. Сапёрам выдали по пятьсот граммов хлеба на человека в сутки, крупы и даже сахар: всё, что было положено для частей первой линии обороны. Как сказал Моисеич: «Повеселело в котелке». Командир полка загрузил батальон в полную силу: бойцы строили землянки и систему заграждений в захваченном хуторе Туйполово, группы сапёров сопровождали атакующие подразделения полка, проделывали проходы в колючей проволоке и минных полях. В ночь на 25 декабря майор Никифоров приказал устроить засаду и взорвать немецкий дзот у высоты «полтора». Каргузалов поручил операцию Алексею Денежкину.
За прошедшие дни заместитель комбата осунулся, под глазами появились серые круги от недосыпа. Груз возвратных и безвозвратных потерь ссутулил плечи, добавил остроты в жестах, металла в голосе. Высота «полтора» из неприступного дзота превратилась в мистическую цитадель, которую необходимо было захватить во что бы то ни стало. Из элемента сражения, из этапа операции по овладению Кокколево высота превратилась в жизненно важный рубеж, за которым для Денежкина ничего больше не существовало. Она сама по себе стала целью и смыслом жизни, мечтой и оазисом. Старший лейтенант и сам не смог бы для себя сформулировать это чувство, но в какой-то момент ему стало казаться, что за высотой «полтора» войны больше нет, что стоит лишь взять этот клочок земли, как тут же кончится блокада, немец отступит, и сам Гитлер в далёком Берлине повесится от досады на ближайшей осине.
