– У моей бабушки было двое детей: моя мать, младшая, и старший сын. В декабре 1941 года они умирали от голода в своей квартире. Старший сын Алимпий, мой дядя получается, умер 14 декабря. В эти же дни дедушкин друг и наш сосед, с которым они вместе уходили на войну, был в увольнении. Он и рассказал ему об всём, когда вернулся в часть. И дед пришёл на следующий день, принёс продуктов: хлеб, консервы, масло, крупы… Я уж не знаю, где он всё это достал, но эти продукты спасли жизнь моей маме. Она уже не вставала с кровати на тот момент, и бабушка её выходила, разбавляла масло по кусочку в кипятке, крошила хлеб и этой тюрей кормила с ложечки, по чуть-чуть… А дядя Алимпий лежал на балконе, некому было его похоронить. Дед за ночь из оставшейся мебели сделал гроб и отвёз своего сына на кладбище. А утром вернулся обратно в часть. За один день спас жизнь своей семье, а сам погиб, защищая страну, свой город, свою жену и дочь. А вы…
– У меня только один вопрос. В справке, выданной херсонским военкоматом, сказано, что ваша бабушка встречалась с ним в декабре под Гатчиной. Вы можете это как-то прокомментировать?
– Могу. Перед войной дед с бабушкой жили в Гатчине на проспекте 25 Октября.
А когда переехали в Ленинград, то по случайному совпадению их поселили также на проспекте 25 Октября, это нынешний Невский проспект. И они шутили между собой, что из одной Гатчины переехали в другую. Очень любили они свой городок, надеялись туда вернуться когда-нибудь… Во время блокады бабушка с мамой были эвакуированы, и вернулись обратно в Ленинград только в конце 70-х, до этого жили в Херсонской области. Вот и всё объяснение.
Закончив свою речь, женщина поднялась и направилась к выходу. Уже стоя в дверях она обернулась и произнесла напоследок:
– Это ничего не меняет. Я не хочу вас видеть завтра на похоронах. Если у вас есть хоть грамм совести – вы не придёте.
Родионов остался один в кабинете. Шёл дождь за окном, ветер трепал голые ветки деревьев. Жизнь продолжалась, как ей и положено, не суля ни хорошего, ни плохого. Сама по себе.
За годы работы в администрации Родионов наслушался разного, его трудно было вывести из душевного равновесия. Вот и сейчас ему лишь захотелось перекурить и стряхнуть с себя эту историю, как шелуху. Работать дальше. Жить дальше. И никому ничего не объяснять.
Он не знал, что старшего лейтенанта Алексея Денежкина вытащат с того света в медсанбате, и он пройдёт всю войну, закончит её в звании майора, будет командовать батальоном. После войны он женится на Анне Голозовой, они счастливо проживут всю оставшуюся жизнь.
Владимир Леонидович Каргузалов дослужится до подполковника, будет командовать 2-й гвардейской мотоштурмовой инженерно-сапёрной бригадой. В 1943 году за операцию по форсированию Днепра ему будет присвоено звание Героя Советского Союза. Он погибнет в 1944 году от разрыва сердца.
Майор Никифоров Георгий Николаевич также дослужится до подполковника, в феврале 1942 года будет снят с должности командира 880-го полка и переведён в состав внутренних войск НКВД. В 1943 году будет награждён орденом Красной Звезды за успешное выполнение в условиях Отечественной войны заданий правительства по обеспечению службы охраны в тылу действующей Красной армии. Дальнейшая судьба его неизвестна.
А высота «полтора» будет взята 14 февраля 1942 года силами 880-го полка и 366-го сапёрного батальона. Но это уже совсем другая история.
Фотографии с церемонии захоронения 18 октября 2016 года в посёлке Кондакопшино появились в СМИ и социальных сетях в тот же день.
Родионова на фотографиях не было.
Немцев нашли в начале апреля.
Земля, ещё не оттаявшая после зимы, отходила в траншее неровными смёрзшимися слоями, и в одном из отвалов ковш экскаватора разворотил бруствер пулемётного гнезда, обнажив сгнившие жёлтые кости. Скелет солдата сохранился полностью, только череп был смят и проломан в нескольких местах. Рядом с останками ржавели гильзы от пулемёта MG-42, противопехотная граната с трухлявой деревянной рукояткой и стеклянная фляжка с отбитым горлышком. Рядом с немцем лежал ещё один скелет, и по пуговицам сгнившей гимнастёрки, да ржавой медали «За оборону Ленинграда» его идентифицировали как солдата РККА.
Останки двух бойцов лежали на дне траншеи вплотную друг к другу, почти в обнимку, правая рука красноармейца словно приобнимала немца в районе шеи. Поисковики хлюпали на дне ямы весенней холодной грязью, осторожно снимали слои земли вокруг скелетов. Время сжалось на семьдесят лет и приоткрыло маленькую щёлку: посмотрите, как всё было на самом деле.
Алексей Головач, командир поискового отряда «Витязь», спокойно и обстоятельно, с чувством рабочего превосходства докладывал подъехавшему на место чиновнику:
