По оперативной информации, поле засеяно «лепестками». Нужно пробить полосу для установки противотанкового минного поля. Металлоискатель в правой руке, щуп в левой. Вожак готов. Порция адреналина каждый раз попадает в кровь, когда делаешь первый шаг с дороги на непроверенную местность. Поле нашпиговано осколками, поэтому металлик звенит на всё подряд. Пробивать щупом каждый звон нет времени, поэтому Вожак смотрит на основные признаки на экране: глубина залегания и маска дискриминации металла. Глубины меньше 15 см пробивает щупом. Ни один металлоискатель в мире не даст стопроцентную гарантию. Главное оружие сапёра – голова и щуп.
Вожак идёт медленно, шаг за шагом углубляясь в поле. Идёт первым номером. За ним уступом влево на расстоянии пятнадцати метров ещё два сапёра, боевые товарищи. Он не оглядывается на них, у каждого свой участок прохода. И вот металлоискатель выдаёт высокую дискриминацию при глубине 5 см. Цветмет. Вожак аккуратно раздвигает щупом траву. «Лепесток». Старый. Лежит, родимый. Ждёт.
Поднимает руку вверх, кричит:
– Внимание! ПФМ!
Расчёт останавливается.
Кладёт щуп и металлоискатель на землю, достаёт лопатку, присаживается на одно колено, опускает со шлема тактические очки. Вожак готов.
– Присели. Работаю.
Аккуратно заводит штык лопатки под мину, металлическим взрывателем от себя. Различает на корпусе мины полустертую букву «С». Это плохо. Очень плохо. Это значит, что мина оснащена механизмом самоликвидации, который по какой-то причине не сработал. И сейчас она лежит, неприкаянная, готовая взорваться в любой момент от малейшего прикосновения.
Левой рукой закрывает подбородок, чуть наклоняет голову вниз, чтобы закрыть шею от осколков. Медленно поднимается с колен, «лепесток» спокойно лежит на штыке лопаты. Несёт мину к обочине на вытянутой руке, возвращаясь по своим следам.
Аккуратно кладёт мину в воронку возле дороги. Первый шар в лузе.
Возвращается на исходную точку, продолжает разведку территории.
Через десять шагов находит ещё один «лепесток», в двух метрах от него – третий. Всё повторяется.
Расчёт пробивает проход за сорок минут, на участке находят десять «лепестков» и один неразорвавшийся выстрел от СПГ. Заряд от гранатомёта находится в двух-трёх метрах от прохода, и командир принимает лаконичное решение его не трогать: «Ну, его на…»
Туман рассеивается над полем, сквозь облака пробиваются первые солнечные лучи.
– Быстрее, чего копаетесь? – кричит взводный. – По дронам соскучились?
Вожак бежит по тропе в бронике, каске, автомат за спиной, БК в разгрузке. Бежит, переваливаясь, как медвежонок, и напевает про себя: «Дроны-гондоны…» Посвистывают пули. Он бежит по проверенной уже тропе, но всё равно смотрит под ноги на несколько шагов вперёд. Это привычка. Сегодня отработали успешно: проверили участок, возвращаются без потерь. Найденные мины будут уничтожены потом накладным зарядом. Сейчас пока шуметь нельзя, и сапёры не шумят. Сапёры любят тишину. Ночью они вернутся на этот участок и установят противотанковое минное поле. Но это уже другая история.
Здание подготовили к подрыву за два часа. Уложили заряды из мин ТМ-62 по углам и несущим стенам, соединили в цепь, кинули магистральную линию в подвал, проверили подрывную машинку. Всего тридцать мин в зарядах. Страшная сила. Два дня назад в пятиэтажку прилетела ракета, предположительно HARM, сложились два нижних этажа. Чтобы не допустить дальнейшего обрушения, командование приняло решение снести ещё три верхних. Пока укладывали заряды – пробежались по квартирам.
Само здание стояло в ста метрах от железнодорожного депо и метрах в пятиста от «нулей», оно было давно обстреляно хохлами, по нему прилетали 155-миллиметровые снаряды и что потяжелее. Когда-то здесь жили работники, обслуживающие железную дорогу: машинисты, диспетчеры, ремонтники… В стенах зияли чёрные, ощерившиеся битым кирпичом дыры.
В разбитых квартирах ещё сохранилась мебель: шкафы, кровати, секретеры, даже холодильники. Впрочем, всё было посечено осколками. Командир рассеянно скользил взглядом, потом оживился, в глазах его потеплело.
– Смотри, Кирюха…
Со стены на них глядел портрет молодой девушки, написанный цветными карандашами или мелками. Длинные русые волосы, тонкие черты лица, взгляд синих глаз прямой и чистый. Видно было, что хозяева уезжали в спешке, взяв только самое необходимое. Портрет оставили, надеясь когда-нибудь вернуться.
Девушка была милой и улыбалась бойцам будто из другой жизни.
– Давай в роту возьмём.
– Зачем?
– А зачем он здесь? Сейчас подорвём всё к херам, и ничего не будет. Жалко. Красивый.
Вожак снял портрет со стены, и бойцы забрали его с собой. Вечером повесили в роте, в коридоре. И в этом желании сохранить что-то из той, прошлой жизни, таилась вся суть их громкой работы. Жест надежды. Желание победить смерть.
– Как думаешь, она жива? – спросил Вожак у Спрута в роте.
– Не знаю. Надеюсь, что да.
– Даже если она сейчас в Киеве?
– Даже если так.
Парни помолчали.
– Давай дадим ей имя, – предложил Вожак.
– Давай. Мне кажется, её зовут Лика.
– А я думаю, Марина.
– Почему Марина?
