Световой день подходил к концу. Надо было торопиться. Надо было занести вещи и успеть подключить генератор. Надо было осмотреть участок на наличие мин и ловушек. И всё это сделать надо было незаметно, превратиться в человека-невидимку и выполнить задачу.
Во дворе Штурман обнаружил два хохлячьих трупа. Обнаружил по запаху. Оружия рядом с погибшими не было, видимо, его затрофеили штурмующие подразделения. А с трупами возиться не стали. Штурман поглядел в посиневшие, вздувшиеся бумажные лица, и его чуть не вырвало.
Генератор он завёл быстро, также быстро протянул удлинитель в подвал, но тут оказалось, что впопыхах они не взяли ни одной лампочки, ни одной переноски с патроном. Но хотя бы можно было зарядить фонарик и телефон.
Также быстро спустил вещи в подвал, раскидал их по углам. Ни о каких ремонтных работах в темноте и речи не было. И вдруг Штурман понял, что он всё сделал, всё, что мог на данный момент. А впереди вся ночь…
Достал газовую горелку, подогрел тушёнку из сухпайка, с удовольствием съел горячего, закусывая пресной галетиной. Вскипятил чаю в кружке. Штурман отпивал горячий чай маленькими глотками, сидел при свете фонарика в хохляцком подвале и чувствовал себя неспокойно, неуверенно.
Стемнело стремительно, как это бывает всегда летом в южнорусской степи. Неподалёку заработала наша арта, хохлы отвечали, завязалась артиллерийская дуэль. Штурман с сомнением поглядел на потолок.
Внезапно наверху раздался слабый шорох. Штурман тяжело сглотнул, выключил фонарик и крепче сжал автомат. Мысли полетели в мозгу, как оглашенные. Наши? Хохлы? Показалось?.. Шорох раздался ещё раз. Не показалось.
Медленно, чтобы не выдать своего присутствия, Штурман прижался к стене и присел на одно колено. Беззвучно, с лёгким оттягом опустил предохранитель на автомате, прижал приклад к плечу.
Шорох раздался ближе, кто-то спускался по лестнице.
Сердце заколотилось часто-часто. Свои не будут так тихо спускаться. Свои крикнут: есть кто живой? Свои будут нарочно шуметь, чтобы не схлопотать пулю в лоб. Нет, это не свои.
ДРГ? Заблудившийся хохол?..
Нет времени на раздумья. Сначала очередь, потом разбираться будем.
В горле у Штурмана пересохло. Подумалось о том, что обидно будет погибнуть в подвале, вот так вот, по-глупому. А если хохол не один? Если наверху контролят? Его просто здесь забросают гранатами…
Лестница спускалась в небольшой закуток, а сам вход в основное помещение подвала был закрыт фольгированной плёнкой.
Вот сейчас, ещё мгновение…
И тут за плёнкой раздалось хриплое мяуканье.
– Твою мать…
Штурман включил фонарик, откинул плёнку. Сверкая осторожными, пугливыми глазами, на него глядела кошка. Тощая, леопардового окраса, пришибленная войной.
– А ты здесь какими судьбами?
Кошка даже не шелохнулась на голос. Продолжала внимательно глядеть на человека, и чувствовалось, что каждая клеточка её тощего тела напряжена, что при малейшем резком движении кошка сорвётся и унесётся прочь.
– Контуженая, поди.
Штурман медленно, чтобы не вспугнуть животное, встал, достал из рюкзака банку консервов, аккуратно вскрыл её ножом, положил банку на землю перед собой и отошёл на несколько шагов.
– Ну? Есть будем?
Сначала осторожно, в пол-огляда, кошка принялась жадно лакать жирное тушёнистое желе, потом смелее, подцепила когтем крупный кусок мяса, вытащила из банки и в одно мгновение проглотила, даже не поперхнувшись. За несколько минут кошка вылизала банку дочиста, выгнула спину и посмотрела на человека уже теплее, доверчивее.
– Проходи, гостем будешь.
Спокойно обошла помещение подвала, обнюхала всё внимательно, не забывая коситься на Штурмана, запрыгнула на нары и улеглась поверх спальника.
– Давай спать, что ли. Тушёнка…
Штурман расстелил свой спальник на свободных нарах, положил автомат под правую руку. Перед тем как лечь, поставил хлопушку на входе в подвал – сигнал охотника.
Ночь прошла муторно. Одиночество давило на мозг, вызывало тревогу и не давало заснуть, хотя спать хотелось смертельно. Штурман и не спал, и не бодрствовал, завис в предсонье. Часто просыпался, курил в темноте, внимательно прислушиваясь к окружающему миру, наблюдая за красным огоньком сигареты. Мир таил угрозу на каждом шагу, и с этим приходилось считаться.
Рано утром, ещё в сумерках, Штурман поднялся наверх из подвала, внимательно прислушался. Бесстрашно трещали цикады, ветерок потрёпывал листья и густые травы полей, но звуков тревожных, жужжащих, тех звуков, на которые так натренировано солдатское ухо, вокруг него не было.
Тяжело вздохнув, Штурман достал лопату. Выкопал неглубокую могилу и, преодолевая отвращение, стащил в неё трупы врага. Торопливо прикопал. Немного подумал и соорудил подобие креста из двух перетянутых скотчем веток.
После завтрака Штурман занялся обустройством подвала. В ближайших разбитых домах нашёл несколько целых лампочек с патроном, вырвал куски проводки, соорудил две переноски. Подвал, наконец, осветился тусклым светом.
