В искусстве глиптики был сведущ Пирготел[331] —И ученик его искусный захотелНа камне, что добыт в языческой пещере,Запечатлеть черты божественные Мэри:Пусть оникс мраморный хранит иль аметистТот образ, что во мне всегда высок и чист.Когда мечтаю я, восторгами объятый,Нисходит на меня певучий дух крылатый,Спускается, поет и золотым крылом10 Колышет над моим пылающим челом.Он мне поведал, о младая флорентинка,Как ты, лежащая средь мяты и барвинкаВ том влажном гроте, где тебя скрывает сводИз перламутра, где спешащий Феб и тотТебя не углядит, пылая лучезарно, —Как ты явилась в мир, и взяли нимфы Арно[332]Из рук Луцины дочь возвышенных страстей,Чтоб укачать ее напевом камышей.Забыв цветущие заманчивые долы,20 На губки алые, жужжа, слетелись пчелы,Нектар приветливый сбирая без препон, —Он дышит на устах, и сердцу сладок он.Владычица любви, Поэзия святая,Порывы детские амброзией питая,Кисть плодородную вложила ей в ладонь,Чтоб оживил холсты магический огонь,А в очи светлые ее вдохнула генийЗреть красоту людей, животных и растений.Семиголосая, так лира пела ей,30 Что Позилипо[333] не слыхал рулад звучней.Три Грации, сплетясь руками, завладелиЕе младенческим покоем в колыбели,И добродетели ее хранили сон,Чтоб он до срока был Амуром пощажен;Как чистым молоком, они ее вначалеЧистосердечием с веселостью питали,И благосклонностью к словам ее друзей,И даром искренним, подвластным только ей;И гордостью святой, для стрел неуязвимой,40 И совестью, к любым злодействам нетерпимой,И лаской нежною, готовой без концаНевинностью целить порочные сердца.Художник! Чтоб достичь в работе упованья,Запечатлей резцом все эти дарованьяВ чертах ее лица и оживить дерзниТот голос, что живит и красит наши дни, —Дни всех ее друзей, всех истинных и сущих,Живущих для нее и за нее умрущих.Пусть яркой красотой отмечены черты,50 Недолговечен блеск наружной красоты;И только та краса всегда в цвету и в силе,Что Добродетели и Грации взрастили.<p><strong>ЭЛЕГИЯ XXXI</strong></p>
