О, Каллимаха дух и ты, Филета тень,[336]Священных ваших рощ хочу войти под сень,Чтоб в хоры Греции на геликонских склонахВплести напевов звук, во Франции рожденных.Где научились вы божественным словам?Красавицы внимать покорно стали вам.Для сердца юного желанней нет награды.Мне славы от коня крылатого не надо.Безвестность и покой мне во сто крат милей,[337]10 Чем беспокойный блеск, что неразлучен с ней.Быть может, данником великого примераЯ б факел свой зажег от светоча Гомера,В порыве творческом сравнялся гордо с нимИ был бы из конца в конец превозносим.Но нежная меня Элегия пленила,Простоволосая, поющая уныло.Она вплетает грусть и радость в свой узорИ к светлым небесам возводит влажный взор.Ее несет моя, блистая, колесница20 По пышным берегам, где высится столица.Амуры весело за нами вслед бегутИ лиру бережно старинную несут,Что после Греции Италию дивила,И Делии сестра[338] теперь — моя Камилла.Элегию, Лебрен, мы воскрешаем вновь!Стал нежным наш язык и мягким, как любовь.Еще до той поры, как повелели музы,Чтоб дружеские нас соединили узы,Элегию равно мы полюбили, друг.30 И звуками ее был полон твой досуг.Мне томную красу являя изначала,На лире и моей не раз она звучала.Мила, как женщина, как все, Венеры дщерь,Обоих нас влекла, знакомых лишь теперь.Я вижу, предпочла она из двух Лебрена,Но все же верен ей останусь неизменно.Мне нравится полет живых иль грустных строк,Мой кипарисовый иль розовый венок.Когда-то, лирою плененные Орфея,40 И скалы двигались, как говорят, Рифея.[339]Под звуки лирные взнеслась ограда Фив,[340]И Арион[341] в беде остался с лирой жив.Я тоже радостей с ней испытал немало.Моим стихам порой красавица внимала,Дивясь изменнице, моих причине слез,Грустя, что знать такой любви не довелось.Но как же счастлив я, когда робка, послушна,Камилла мне в ответ вздыхает простодушно,Иль снисходительной улыбкой одарит50 Мой стих, что милую то молит, то корит,Когда ее лицо вдруг вспыхнет от волненьяИ нежный поцелуй приостановит чтенье.О, мне вовек из рощ волшебных не уйти,Где мой Тибулл мечтал и проложил пути,Где в шелесте листвы “Коринна!”[342] различимо,Где имя Кинфии корой дерев хранимо,[343]Где нет французами исхоженных дорог[344]И где с тобой, Лебрен, я повстречаться смог.Пусть кодексом любви, забав и наслажденья60 Для всех останутся мои стихотвореньяИ мечут сотни стрел любовных там и тут,Пусть в песнях голос мой, моя душа живут.На ложе шелковом, в мечтах о нежной встречеПускай красавица мои впивает речи,Торопит сладкий миг, чтобы обнять скорейСчастливца юного, что всех дороже ей.Пусть он мои стихи читает вместе с неюИ бьются их сердца от томных строк сильнее.Когда ж от долгих ласк утихнет страсти пыл,70 Хочу, чтоб мой огонь усталых оживил.Пусть Лиза, черпая в моих стихах веселье,Оставит помыслы о монастырской кельеИ на груди меня, заслышав шум любой,Скрывает, смущена, дрожащею рукой.Почувствовав в душе неведомое пламя,Воскликнет юноша, взяв книгу со стихами:“Да ведь поэт со мной как будто век знаком,[345]Так хорошо прочел все в сердце он моем!”
