– Хорошо, – согласился вдруг старый полковник, от чего сердце сочинителя тревожно екнуло. – Баш на баш – это справедливо. Смотри, дело уже к вечеру, и хоть ночью пока тоже светло, но идти на такое дело невыспавшимися не стоит. Так что выдвинемся завтра утром. Если бы мы знали точное место, где спрятан вездеход, то за день бы, скорее всего, и управились. Но мы не знаем, а вездеход хоть и не иголка, но и Ниттис не стог сена, поболе будет. Поиски могут затянуться. Так что день еще прибавь. А вы, как ты говоришь, не лекари. А рана сама себя не вылечит. Начнет загнивать, до гангрены дело может дойти… Хорошо, если вовремя и без осложнений сумеем ампутировать – мы ведь тоже не лекари так-то…
Васюте реально сделалось дурно. Даже нога будто бы заболела сильнее. Но он уже примерно понял, куда клонит Силадан. И тот подтвердил его догадку, сказав трубнику:
– Так что нам и тебе придется ногу отрезать, Потап. Баш на баш – твои слова. Нет?
Потап молчал долго. Шевелил кустистыми бровями, сопел, пыхтел, будто настоящая горилла, разве что не чесался. Наконец проворчал:
– Забирай. Но учти, Околот, вам от нас, если что, никуда не деться.
– Да куда уж нам из подводной лодки-то, – притворно вздохнул Силадан. И шагнул к сочинителю: – Встать сможешь?
Васюта встал и даже сделал пару шагов, но растревоженная за несколько последних часов рана дала о себе знать, и он, невольно ойкнув, замер на месте, балансируя на левой ноге.
– Держись, – подставил ему плечо Силадан. – До лицея доскачем, а там наши помогут.
Когда они выбрались из гаража, бывший полковник спросил у стоявшего возле ворот Хмурого:
– Часы есть у тебя?
– А тебе на кой хрен? – буркнул тот, удивленно двинув бровями.
– Не мне, а тебе, – сказал Силадан. – Завтра в семь утра жду тебя у моего дома. Возьми еды на два дня и патронов, сколько сможешь унести – пусть лучше останутся потом, чем не хватит.
– А че, ты прям вот так командовать мною будешь? – процедил, прищурившись, Хмурый, но его окоротил вышедший из гаража вслед за Силаданом Потап:
– Да, будешь делать, что он скажет. Или ты из города много раз выходил?
– Я вообще никогда не выходил, что мне там делать? Помутнение ж кругом! Только ведь и Околот у вездехода не был, как я понял. Там ведь только одна из осот была да этот вот, Васюн хромой.
– Васюта, – машинально поправил его сочинитель, а Потап, свирепея на глазах, прорычал:
– Ты со мной, что ли, спорить собрался, Хмурый?! Я еще раз тебе повторяю: будешь делать, что он скажет! – И глянул на Силадана: – Ты ведь пойдешь туда, Околот? Не мое дело, но дорогу-то кто вам и правда будет показывать? Отдаст вам «ОСА» провожатую? Этот-то, – кивнул он на Васюту, – уж точно не ходок.
– Ты, смотрю, так и не понял, Потап, – покачал головой Силадан. – Я ведь тебе говорил, что «ОСА» теперь с нами, и все мы теперь «Монча». Так что мы меж собой разберемся, уверяю тебя. А Хмурому – да, лучше не перечить, командир в походе должен быть один, и подчиняться ему должны все беспрекословно. Это, кстати, мое жесткое условие, иначе никто никуда не пойдет.
– Он будет подчиняться, – вновь очень ласково произнес Потап. – Правда, Хмурый?
– Правда, – хмуро проворчал тот, оправдывая свое прозвище.
– Тогда жду тебя завтра в семь, – вновь сказал ему Силадан. – Не опаздывай.
Хоть до лицея было и близко, но Васюта уже стал сомневаться, «доскачет» ли он до него, так разболелась нога. Хорошо, что свои их сразу заметили, и навстречу бросилась Олюшка. У нее, в отличие от Васюты, выздоровление и впрямь прошло куда быстрее, осица уже практически не хромала, так что сочинитель снова подумал о мутации, способствующей быстрому заживлению ран у любимой. Видимо, нечто подобное в ее организме на самом деле присутствовало, чему он искренне порадовался, хоть и пожалел, что сам такой способности не имеет. Невольно вспомнились слова Силадана про гангрену и ампутацию, и хоть Васюта понимал, для чего полковник это говорил, стало все равно не по себе. Подбежавшая Олюшка обхватила его за талию, и хоть сочинитель пробубнил что-то вроде того, что не надо, он и так дойдет, но теперь, поддерживаемому с обеих сторон, передвигаться стало значительно легче.
Дожидавшиеся их «мончаки», разумеется, хотели узнать, до чего договорился Силадан с Потапом. Когда бывший полковник все подробно рассказал, его двойник, почесав лысину, сказал:
– Не нравится мне эта затея. Если трубники узнают, где спрятан вездеход, они ведь и сами им смогут воспользоваться, зачем им тогда мы?
– Не смогут, – погладил в ответ аналогичную лысину Силадан. – Куда они на нем поедут? В Кандалакшу? Там их только и ждут, чтобы отомстить за погибших, разбираться не станут, кто именно виноват. А в Мурманске им и вовсе делать нечего – ничего и никого там не знают.
– Ты давай привыкай к нашим названиям, – нахмурился двойник, – а свои пора забывать, больше не пригодятся. Ну а так ты, наверное, прав, я об этом сразу не подумал.
