Черный зверь вышагивал рядом, хотя Юля уже давно мысленно отпустила его. Обратная дорога обещала быть долгой: девушке приходилось поддерживать Алексея, от бессилия у него буквально подкашивались ноги. Неожиданно зверь остановился и, навострив уши, тихонько зарычал, потом жалобно заскулил и, пригнув морду к самой земле, ринулся в обратную сторону. Через пару минут оттуда послышались голоса, и Юлю охватила волна невыносимого, какого-то первобытного страха. Алексей приложил палец к губам и осторожно опустился на землю, привалившись к толстому стволу дуба: бежать в таком состоянии он бы не смог, поэтому оставалось затаиться и надеяться, что зверь их не выдаст. Девушка присела рядом, стараясь успокоиться, ей казалось, что идущие по лесу непременно услышат тревожный стук ее сердца. По чудноватому говору она сразу узнала Афанасьича, а вот его спутник отвечал совсем тихо, ни слов, ни голоса не разобрать.
— Да говорю тебе, Максимка это, небось у камней шастает, гаденыш мелкий. Ну кто еще тут окромя тебя сможет со зверем управляться? Поди-кось пока сидел, попробовал разок, оно и вышло. Не переживай, коли чего мешать будет, я его в город отвезу, там его быстро пристроят куда надо.
И Афанасьич противно заржал.
Некоторое время слышался только шорох листвы под ногами идущих, а потом они, видимо, остановились.
— Слышь, давай уже с ним кончать, — со злостью пробурчал лесничий. — Ни шиша ему Михалыч не рассказывал, ни ему, ни Ванюше. От этих двух олухов проку как от ручной пилы на лесопильне. Черт вас разберет с вашими способностями, кто сны вещие зыркает, кто шепчет как Авдотья, а кто ни черта не может, как эти два кретина. И кто только решил, что в них кровь какая-то другая, из обоих красная текла, как у всех смертных.
Алексей сердито выдохнул, и Юля успокаивающе сжала его руку.
— Хорош только мутузить его. Неуемный ты, злой как черт, не приведи в твоих врагах оказаться, — снова заговорил Афанасьич. — Он тебя не по своей воле выпроваживал, это он тут сейчас за атамана, а до того Михалыч всем руководил. Он-то твою натуру сразу почуял, но то оно и неудивительно. Давай уже с этим хмырем того, а то от зверя проку маловато, нет у него силушки прикончить-то, нету. — Афанасьич снова заржал. — Эх, завтра машину притащу, вот цирк-то будет.
В ответ не последовало ни слова, только звук льющейся жидкости и снова голос лесничего:
— Постой, ну ты совсем что ли изверг, грохни хоть его сперва. Жень! — испуганно выкрикнул Афанасьич. — Ну давай я, коли не хочешь. Ну негоже так, не по-людски ведь! Слышишь, Жень! Эххх…
И в тот же миг между стволами заполыхал огонь. У Юли все похолодело внутри — приди она чуточку позже и непоправимое случилось бы на самом деле. Сколько же злобы и ненависти должно быть в человеке, чтобы вот так взять и сжечь другого заживо? Уму непостижимо.
Судя по всему, парочка отошла от полыхавшего строения, и теперь они разговаривали в десятке метров от затаившихся.
— Женя, ну ты гад, ну честно слово, я ж теперича спать не смогу целую неделю. Ну чего не дал мне его прикончить? Бессердечный ты, ей-богу, хоть самая малость совести у тебя имеется?
— Отвали, дядя Андрей, нет у меня ни совести, ни жалости, особенно к таким вот, которые из себя строят, и другим жить не дают, — сердито отозвался спутник по имени Женька, на удивление он обладал весьма приятным бархатным голосом. — Я тебя с собой не звал, сам бы справился.
— Да черт с тобой, как знаешь, тебе с этим потом жить, — голос Афанасьича дрожал. — Только не боишься, что ты вот так вот, и с тобой потом кто-нибудь этакое сотворит, а?
— Не боюсь, — усмехнувшись, уверенно произнес Женя. — Я бы их всех на тот свет отправил, кому они нужны-то. — Он звонко сплюнул. — Голодранцы хреновы.
Юля почувствовала, как напрягся Алексей, услышав последнюю тираду. Имея хоть чуточку силы, он вскочил бы — за мальчишек он всегда и всюду был горой, но в таком состоянии одолеть двух противников вряд ли бы удалось. Да и ни к чему сейчас этим негодяям знать, что постройка перед их приходом пустовала.
Афанасьич и Женька долго молча курили, изредка между стволов мелькали два красных огонька. Наконец заговорил лесничий, и, судя по ухмылкам, он уже сумел взять себя в руки.
— Ты соберись, Женя. Ну неужто ты хуже этих лопухов, ведь способностей у тебя поболее будет. Нам нужен этот переход, понимаешь. Эх, жалко этот дурак утопил тогда столько добра, хорошо хоть я припрятал еще. Ну ничего, он тогда поплатился за все, никто ведь ничего не заподозрил. — Афанасьич звонко прихлопнул кулаком по ладони. — Ох, жалко перекидыш этот до смерти задрать не может, ох жалко. Поперегрыз бы этим отродьям глотки, чтоб свой нос не совали куда не надо.
— Ты же спать не сможешь, дядя Андрей, — с сарказмом ответил Женя.
— Страшный ты тип, — снова проговорил лесничий. — Этого живьем сжег, над звериной издеваешься почем зря, отца родного грохнул. Ох и кровушки на тебе будет.
