– Ну-ну, ваша милость, без подсказок, пожалуйста, – мягко упрекнул его Эдвардс. – Отвечай, Амлингмайер.
Я-то, конечно, знал ответ. Да и любой, кто читает газеты, знал бы, ведь эта женщина правила половиной мира. Но для Старого газета годилась лишь для того, чтобы прихлопнуть муху или разжечь огонь. Приходилось надеяться, что брату поможет дедукция, ведь герцог помахал ответом прямо у него перед носом.
– Ну… должно быть, миссис Регина и есть королева, – пробормотал Старый, сделав именно то заключение, которого, как я надеялся, он не сделает.
Герцог и Эдвардс загоготали, так что едва не лопнули крахмальные воротнички, а Эмили добавила к их уханью и свою визгливую ноту.
– Смотрите, вот перед вами настоящий американец! – вскричал Эдвардс. – Пятьдесят в мою пользу!
Я с трудом удержался, чтобы не подскочить к бостонцу и не вышибить ему кулаком все зубы. Он не только делал ставки на невежество моего брата, но и подлизывался к старику, отыгрываясь на американцах. Понятно, когда такой-разэтакий высокородный европеец, как герцог, больше гордится своим классом, чем соотечественниками, но со стороны Эдвардса такое поведение казалось мне сродни измене.
Старый, со своей стороны, выглядел не столько разъяренным, сколько пристыженным. Он всегда переживал по поводу своего невежества. Наверное, отсюда и его страсть к расследованиям, ведь многие считают, что необразованный и глупый – одно и то же, и Густаву хотелось доказать, что они неправы. Теперь он просто разглядывал свои сапоги, как будто считая секунды, пока господа отсмеются.
– А теперь Эмили, – сказал Эдвардс, хрюкнув напоследок. – Как зовут президента Соединенных Штатов?
– О-о-о, знаю, этого знаю, – с гордостью сказала горничная. – Мистер Линкольн, да?
Ее ответ не вызвал у Эдвардса и старика такой истерики, как реплика Густава, но они снова рассмеялись.
Эмили моргала глазами на хозяев, неуверенно улыбаясь.
– Так что, разве неправильно?
Мужчины не потрудились объяснить, что их развеселило.
– Нервничаете, мой мальчик? – бросил герцог Эдвардсу. – Вы опять отстаете.
– Отстаете? Чем это вы тут занимаетесь?
Все повернулись к двери, где их взорам предстало видение потрясающей красоты, будто только что сошедшее с холста великого мастера. Это, конечно, была леди Клара, которая вошла в салон в белом вечернем платье, настолько ослепительном и одновременно скромном, что я, косноязычный сын фермера, не смог бы достойно описать его.
Но воплощением женского совершенства ее делали не только элегантность платья и внешняя красота. Человек поверхностный обратил бы внимание на тонкие морщинки вокруг рта, легкие тени под глазами или седые прядки, затерявшиеся в густых темных волосах, и сказал бы, что прелесть леди потускнела от времени. Однако с возрастом пришла стать, которая важнее внешности, и леди Клара несла себя с изяществом и силой, грацией и твердостью, которые делают женщину не просто привлекательной или даже красивой, но идеальной.
Джентльмены выпрямились на своих сиденьях, причем Эдвардс заплатил за это новым приступом боли, заставившим его скривиться. Его милость внезапно очень заинтересовался своей сигарой и принялся разглядывать ее с невинным видом школьника, пытающегося скрыть шалость от классной надзирательницы.
– Мы просто поспорили, – сказал герцог.
Леди Клара приподняла изящную бровь.
– И заключили пари, я полагаю.
– Почему бы не добавить немного азарта.
– Смотря сколько азарта, – отчеканила леди.
– Пустяки. Пять долларов очко – верно, Эдвардс?
Тот поспешил подтвердить ложь старика кивком и слабой улыбкой.
– Ну не можешь же ты меня упрекать, – продолжал герцог. – После того, что мы видели… – Он внезапно вспомнил о нас, смердах, и смыл едва не сорвавшиеся с языка откровения глотком из бокала. – …Что мы видели сегодня, – закончил он, влажно причмокнув губами.
Леди Клара ничего не сказала, не пошевелилась и даже не изменила выражения лица, однако от нее так повеяло холодом, что у меня начали мерзнуть ноги. Эдвардс, с другой стороны, потел, словно пастор в борделе, и его взгляд метался от леди к ее отцу и обратно. Он явно хотел угодить обоим, но целовать сразу две задницы одновременно – не такое уж легкое дело, если их обладатели поссорились.
Мой брат тем временем взирал на эту сцену как зритель в театре, и его пунцовое смущение сменилось откровенным упоением. Оставалось только развалиться на стуле и открыть пакетик арахиса.
– Итак, о чем же вы спорили? – спросила леди Клара.
Герцог заерзал в кресле мясистой задницей, предоставив объясняться Эдвардсу.
– Его милость и я сравнивали относительные достоинства наемной прислуги в Европе и Америке. Или, точнее, их относительные недостоинства.
Ухмылка бостонца, довольного своим каламбуром, быстро увяла: леди Клару ему развеселить не удалось. Эдвардс продолжил – к его чести, несколько смущенно:
