– А по ним и не скажешь, что они расстроились. Давно не видала их такими радостными. Кроме разве что Эдвардса. Этот если и улыбнется, то только чтобы к миледи подмазаться. Все знают, чего он хочет, и, как знать, может, и добьется. В конце концов, мужа из благородных ей уже не сыскать. Яблочко надкушено, а аристократы за простолюдинами доедать не станут. Впрочем, знаю одного, кто не прочь попробовать. Да уж! У этого дурачка Брэквелла денег не меньше, чем у Эдвардса, но для миледи он просто игрушка. Да и семья его никогда не согласится на такой брак. Даже их паршивая овца слишком хороша для таких, как наша Клара. У-у-у, никогда не пойму этих благородных господ. Если есть респектабельность – подавай им деньги. Если есть деньги – подавай респектабельность. А если есть и то и другое, почему им всегда мало? Да уж!
Сплетни так и лились рекой, но особого смысла в них я не видел. Пытаться направить Эмили в нужную сторону было все равно что скакать на бизоне без уздечки. Обязательно доскачешь куда-нибудь, и быстро, только вот не можешь выбирать куда.
Тем не менее я надеялся снова навести горничную на разговор о дочери герцога. Думаю, светские проблемы леди Клары меньше всего интересовали Старого, но мне было наплевать. Леди сразила меня в самое сердце, а как мне защищать ее честь, не зная от чего?
Но прежде, чем я успел задать вопрос, дверь в гостиную распахнулась и вошел герцог – в таком виде, будто собрался в оперу. Он вырядился в официальный вечерний костюм – смокинг и галстук, – а в толстых пальцах держал дымящуюся сигару.
Учитывая, что перед ним предстали два грязных рабочих с ранчо, которые мусолили в лапах его столовое серебро, я ожидал, что его светлость впадет в ярость или, по крайней мере, будет ошарашен. Но старик сам ошарашил меня, поскольку между его кустистыми бакенбардами заиграла улыбка.
– Так-так, – сказал он. – Вас-то мне и надо.
Герцог велел нам всем идти за ним в салон. Там нашу троицу ждал Эдвардс, наряженный под стать старику: в белой рубашке с высоким воротничком и черном костюме, сжимая в толстых губах, сложенных буквой «о», сигару. Бостонец неловко примостился на том самом диване, на котором так привольно развалился Мизинчик Харрис в ту ночь, когда мы с братом пробрались в замок. Как и Мизинчик, Эдвардс прикладывался к бокалу с выпивкой, правда ограничиваясь лишь рубиново-красной жидкостью.
Герцога тоже ждал полный бокал, из которого он тут же шумно отхлебнул, а потом уселся в кресло – такое большое и разукрашенное, что вполне могло бы служить троном. Сидя рядом, они с Эдвардсом выглядели как портреты одного и того же человека – один в расцвете сил, другой на склоне лет.
Нам сесть не предложили.
– Нельзя брать сразу обоих, – заявил герцог Эдвардсу. – Выбирайте одного.
Очевидно, герцог имел в виду Старого и меня. Эдвардс стал разглядывать нас, как коров на сельской выставке. Когда он взглянул на моего брата, его глаза за стеклами очков превратились в темные щелочки, и я вспомнил, как дерзко Густав говорил с ним в то утро.
– Этот, – сказал бостонец и ткнул сигарой в сторону Старого.
Даже такое небольшое движение, видимо, причинило ему боль: комок сырого кислого теста, служивший ему лицом, исказила гримаса. Спина Эдвардса явно еще не отошла после тряски на лошади днем.
– Я первый, – объявил герцог тоном человека, который должен быть первым всегда и везде. Он дернул подбородком в сторону моего брата. – Тебя как зовут?
– Густав Амлингмайер.
– Этот вопрос не считается, – сказал Эдвардс, улыбаясь, как будто сказал нечто невероятно остроумное.
Герцог ворчливо хмыкнул.
– Скажи мне, Амлингмайер, – продолжил он, – где находится престол Британской империи?
– Престол, сэр?
– Центр. Столица.
– А вы что, не знаете? – спросил Старый невозмутимо.
– Я хочу, чтобы ты мне сказал, – рявкнул герцог.
– Ладно… видимо, это будет Лондон.
Старик откинулся в мягком кресле, выкатив свое не менее мягкое брюхо.
– Очень хорошо, – сказал он.
– Эмили, – взял слово Эдвардс, – как называется главный город Соединенных Штатов?
Служанка покраснела и прикрыла рот рукой, пряча смешок.
– О-о-о, да я в географии не очень, мистер Эдвардс. Это, наверное, Нью-Йорк?
Герцог хрюкнул, что, видимо, означало смех.
– Пятьдесят долларов мне!
– Уверен, американский соперник Эмили быстро сравняет счет, – возразил Эдвардс, издевательски ухмыляясь моему брату.
Эмили не переставая хихикала, явно в блаженном неведении, что стала пешкой в некоей жестокой игре. Но лицо Густава уже горело, приближаясь по цвету к усам.
– Амлингмайер, – начал герцог, поднимая бокал и делая еще один шумный глоток. – Можешь сказать, кто правит Британской империей?
– У вас там вроде королева.
– Да, но как ее зовут? – спросил Эдвардс.
Лицо Густава потемнело еще сильнее и сделалось почти багровым.
– Неужели буквы «ВР» ни о чем тебе не говорят? – подсказал герцог, не веря глазам. – Виктория Регина, слыхал?
