– Эй, ты! – пролаял герцог, и я, с удивлением обнаружив, что он обращается ко мне, вытянулся, будто на мне был синий мундир.
– Да, сэр?
– Скажи повару, что мы вернулись и собираемся переодеваться к ужину. Ужин подать через час. Утром мы говорили про утку по-руански, но я передумал. Ростбиф из нашей кэнтлмирской говядины превосходно подойдет. Да-да, превосходно! И передай Эмили, чтобы подала бутылку портвейна. И сигары! Самый что ни на есть подходящий вечер для портвейна и сигар, а, Брэквелл? Ну, что стоишь – все запомнил?
Я определенно запомнил далеко не все, но боялся признаться в своей непригодности на роль лакея и собирался ограничиться кивком, а дальше как придется. Но Старый меня опередил.
– Не беспокойтесь, ваша милость, – отчеканил он, беря меня под локоть и подталкивая в сторону дома. – Если он что-то забудет, я ему напомню.
Не успел старик удивиться инициативе моего брата, как мы уже оказались в замке, и теперь удивляться пришлось мне.
– С ума спятил? Бу там рассказывает невесть что Ули, а ты ломишься в замок, как к себе домой?
– Не собираюсь сидеть на заднице, когда пришло время действовать. Пока герцог и компания здесь, у нас есть шанс раскопать дело.
– Могилу нам ты раскопаешь, вот что, – проворчал я. – Не все ли равно, здесь англичане или нет? Их ведь тут и в помине не было, когда Перкинса пустили на фарш.
Старый огорченно покачал головой с грустью и даже некоторым удивлением, как будто я пытался есть суп, держа ложку не тем концом.
– Это не значит, что здесь нет связи, – пояснил брат. – Ты разве не задумывался о совпадении?..
Дверь за нами распахнулась, и в прихожую ввалился герцог со своими спутниками.
– Кажется, Эмили там, на кухне, – сказал Густав, прикладывая ладонь к уху и толкая меня в коридор. – Эй, Эмили! Э-ми-ли-и-и!
Как оказалось, горничная действительно была на кухне и отчитывала Шведа, который явно понимал ее трескотню не лучше, чем мы обычно понимали его.
– Сэр Рыжий! – воскликнула горничная, поворачиваясь к нам. Она улыбнулась и сделала книксен, а мне хватило присутствия духа, чтобы галантно поклониться.
– Миледи.
Эмили захихикала, чего я и добивался.
Мне всегда легко удавалось рассмешить девушек. Возможно, дело в том, что я не так уж обделен в смысле внешности, или в том, что рос в окружении женщин. После того как умерли мой отец и брат Конрад, а Густав отправился на заработки, пару лет на ферме оставались только мать, сестры и я. Жизнь не давала особых поводов для смеха, вот я и старался всех веселить, и с тех пор работа клоуном вошла у меня в привычку.
Старый, с другой стороны, и глазом не моргнет при виде гремучей змеи, конокрада или бешеного медведя, но поставь его перед существом женского пола, и братишка изморгается до слепоты. Он ничуть не уродливее обычного ковбоя: ярко-голубые глаза, высокий лоб, нос и уши выдающиеся, но не огромные. И все же Густав настолько робеет в присутствии женщин, что едва ли осмелится закричать «пожар!», если на девушке вспыхнет юбка.
Когда я представил брата Эмили, она присела в шутливом книксене, но Старый сумел лишь стянуть с головы шляпу и пробормотать нечто невразумительное, видимо означавшее «весьма рад познакомиться». Пришлось вмешаться, пока он окончательно не растерялся.
– Их великопижонство вернулся, и он голоден. Ты должна подать виски и сигары, прежде чем пойдешь наверх. – Я повернулся к Шведу: – А ты забудь про свои кулинарные планы на ужин. Просто сделай им стейки.
– Вы должны подать портвейн, мэм, – поправил Старый, все еще смущенно, но достаточно громко. – И герцог сказал, что хочет ростбиф.
– Ростбиф, стейк – не все ли равно? Говядина – она и есть говядина. – Я взглянул поверх головы Эмили на Шведа. – В чем дело? У тебя такой вид, будто ты сейчас заплачешь.
– Весь день готовить уток, а вот она, – он погрозил костлявым пальцем Эмили, – она говорит: «Нет хорошо! Нет хорошо для герцог!» И теперь печь ростбиф?
– Приступай, а то хуже будет, – сухо ответила Эмили деловым тоном. – Таким, как герцог, не отказывают. Он всегда получает чего хочет и как хочет, иначе наплачешься. Так что принимайся-ка за ростбиф. И не забудь подать устриц, вареную картошку и вишневый пирог с заварным кремом.
– Черт возьми! – вскричал Швед в такой ярости, что у него почти пропал акцент. – Две только руки иметь!
Эмили хладнокровно пожала плечами.
– Что ж, значит, придется управиться двумя. У меня нет времени тебе помогать: нужно идти наверх, одевать миледи к ужину.
Горничная направилась к двери, но у нее на пути возникло неожиданное препятствие в лице Старого.
– Похоже, у вас со Шведом хлопот полон рот, – сказал он на удивление уверенно. – А раз уж нам все равно нечего делать, кроме как в бараке с парнями пререкаться, мы готовы помочь.
– Вы? – Эмили скептически скривилась, но потом на губах у нее проступила озорная улыбка. – А почему бы и нет? Этот жирный козел притащил нас сюда и не взял ни одного лакея – на что он рассчитывал? Да уж! Стол сервировать умеете?
