– Только время зря теряем, черт его дери. – Ули покачал головой, глядя вслед удаляющимся осиногнездовцам. – Если позволите так выразиться, сэр. – Последнее слово он издевательски выделил интонацией.
Брэквелл поправил пояс, потеребил ремни, которыми крепились револьверы, а потом отвернулся и снова припал к отдушине в двери сортира. Как только молодой человек повернулся к нам спиной, Ули перевел взгляд на моего брата – и взгляд этот сделался ледяным. Возможно, Макферсон просто смотрел на Густава как приказчик на обнаглевшего работника, но я не был уверен. В этом деле попахивало чем-то нехорошим, и, по моим представлениям, Ули изо всех сил махал шляпой, чтобы разогнать вонь.
Старый и Ули сверлили друг друга взглядами, как коты, выжидающие, кто первым пустит в ход когти, а мне оставалось лишь гадать о фигуре в сортире. Если там тело – а я, уж конечно, не думал, что это мешок с картошкой, – то чье?
Глазастик вернулся быстро, причем с подкреплением. Очевидно, он не смог и минуты удержать в себе последние новости, потому что по пятам за ним тянулись Набекрень и Дылда Джон. Эти трое подняли такой шум, что выманили Паука и еще нескольких людей Макферсона из их логова. А через минуту появился Всегда-Пожалуйста, за которым спешили герцог и хромающий Эдвардс. Все обитатели замка на месте, доложил Маккой, а Швед отскребает посуду на кухне.
Чтобы разгадать тайну, нужно было вскрыть дверь. Не дожидаясь приказов Ули или герцога, Густав выхватил у Смита гвоздодер и засунул в дверную щель чуть ниже засова. Глазастик встал рядом и воткнул столярный молоток на фут выше. Попотев и покряхтев с минуту, парни расщепили доску, и дверь распахнулась.
Лучи утреннего солнца хлынули внутрь, открывая зрелище, которое вызвало бы у меня тошноту, если бы увиденный несколько дней назад расплющенный в блин труп Перкинса не сделал меня нечувствительным к более опрятным покойникам.
Над дыркой сидел альбинос Будро. Теперь его лицо обрело дополнительные краски: в центре лба виднелась темная дыра; желтые глаза закатились под веки.
Всегда-Пожалуйста первым признал очевидное.
– Разрази меня гром, – сказал он, пусть и без особого удивления или огорчения. – Кто-то таки застрелил наше Пугало.
Большинство парней отреагировали так же, то есть почти никак. Будро был негром, к тому же никто его особенно не любил. Некому было падать на колени, заливаясь горючими слезами.
Единственным, кто, похоже, принял смерть Бу близко к сердцу, оказался Старый. В глазах Густава вспыхнуло негодование, и он переводил огненный взгляд с одного на другого, словно пытаясь выжечь признание прямо здесь и сейчас.
– Мне кажется, я слышал… – хрипло прошептал Брэквелл, которого теперь мутило вдвое сильнее, чем с утра. – Слышал выстрел.
– И я тоже слышал, – подтвердил Глазастик. – Притом не так давно. Может, пару часов назад.
Брэквелл повернулся к нему, будто собираясь что-то сказать, но его опередило сварливое ворчание герцога.
– Это неприемлемо! Недопустимо! Люди убивают друг друга на моем ранчо? Я такого не потерплю!
Эдвардс, стоявший рядом с герцогом, выглядел не менее встревоженным, хотя, возможно, его волнение объяснялось другим: в пылу момента герцог забыл, что «ВР» принадлежит не ему одному.
– Что ж, сэр, вряд ли вам стоит беспокоиться о том, что застрелят еще кого-то, – заметил Ули, подходя к телу Бу. – Единственный убийца на ранчо уже мертв.
Он подхватил с земли вещицу, лежавшую у ног альбиноса. Это был карманный пистолет дерринджер. Причем, судя по виду, знавший лучшие времена: древний однозарядный кольт 41-го калибра, ржавый и черный от грязи.
– Судя по всему, Будро застрелился, – заявил Макферсон, демонстрируя маленький пистолет окружающим, после чего небрежно засунул его в карман плаща. – Парень всегда был мрачным. Правда же, ребята? Думаю, решил поставить точку.
Ули явно сочинял объяснение на ходу. Казалось, в нем внезапно пробудилась страсть к дедукции, в точности как у моего брата. Я бросил взгляд на Густава, проверяя его реакцию и ожидая увидеть удивленную или хмурую мину. Но увиденное превзошло все ожидания – и совершенно меня не обрадовало.
Говорят, что дела говорят громче слов, и в девяноста девяти случаях из ста так и есть. Однако сегодня был тот самый сотый случай из ста, когда моему братцу удалось перевернуть наш мир, не пошевелив и пальцем. Для этого понадобилось всего одно слово: две невинные буквы, которые, сложенные вместе, изменили абсолютно всё.
– Ха, – произнес Старый.
«У-у-у, дьявол», – подумал я.
– Ха? – переспросил Ули, слишком удивленный, чтобы разозлиться.
– Ха, – подтвердил мой брат и кивнул.
Озадаченность Макферсона сменилась яростью.
– Ха?! – каркнул он, словно огромная мрачная ворона.
– Слышал же, – не сдавался Старый. – Ха!
Каждый, кому приходится попотеть, чтобы заработать себе на хлеб, сразу поймет, чем это нам грозило. Мягко говоря, мой брат официально усомнился в правдивости своего начальника.
А если отбросить деликатность, Старый только что публично обозвал приказчика сраным брехлом.
