Голос Густава был полон изумления, которое я вполне разделял. Либо у Эмили стальные нервы, либо пудинг вместо мозгов.
Или же она лгала.
– Господи, ну вы, бритиши, и спокойные ребята, – вставил я. – Обычно, когда обитатели цивилизованных мест попадают к нам, на так называемый Дикий Запад, достаточно воробьиного пука, чтобы они под стол полезли, уж прости мне такие слова. А ваша компания слышит среди ночи стрельбу, однако женщины даже глазом не моргнули, а мужчины не озаботились встать и выглянуть наружу, чтобы проверить обстановку.
– Я не знала, что это был выстрел. Просто… слышала шум, вот и все, – пояснила Эмили. – Что касается мужчин, то от Брэквелла не было бы никакого проку, даже если бы он и смог встать после литров вина, которые леди Клара и герцог влили ему в глотку вчера вечером. – Горничная тараторила все быстрее, явно обрадованная тем, что снова говорит о других, а не о себе. – Эдвардс после этой их экскурсии едва на ногах стоял: спина так разболелась, что не мог даже до сортира дойти. Уж я-то знаю, ведь мне пришлось за ним ночной горшок выносить. Фу.
– А герцог? – спросил Старый.
– Старина Дикки? – Эмили пожала плечами. – Да он ленив, как старый кот. Уж коли улегся спать, его из постели разве что пожар поднимет, и то старикан скорее сгорит, чем принесет ведро воды.
– А сколько ты уже служишь у герцога, Эмили?
Глаза девушки сузились, и ее тон снова стал осторожным.
– Я служу у господ Сен-Симонов два года. А почему ты спрашиваешь?
– Ну, как я вижу, ты в основном прислуживаешь леди Кларе. И тем не менее, похоже, очень хорошо знаешь привычки старика. Вот мне и любопытно, откуда…
Но Старый не успел до конца высказать свое любопытство вслух, потому что из дома раздался звон колокольчика, и Эмили замерла, словно услышала за спиной рев голодного медведя.
– Мне пора, – выдохнула она с раздражением и облегчением одновременно. И поспешила в дом отирать джем с бакенбардов герцога, или пережевывать за Эдвардса яичницу, или как там еще горничные прислуживают благородным господам за завтраком.
Как только за ней захлопнулась дверь, Старый вновь погрузился в размышления и с минуту изучал нечто невидимое, зависшее в пустоте в нескольких дюймах перед кончиком его носа.
Я уже знал, что лучше даже не пытаться спрашивать, о чем задумался братец. Еще один выговор за теоретизирование – и, теоретически, я выдерну ему усы и посыплю волосками голову, как перцем.
Так что я просто молча стоял рядом, но потом, чтобы скоротать время, начал насвистывать «В одинокой прерии меня не хорони».
Старый мигнул, точно выходя из гипноза, наведенного балаганным шарлатаном на ярмарке.
– Неужели нельзя спокойно постоять и подумать?
– Неужели нельзя спокойно постоять и посвистеть? – парировал я.
Старый хмыкнул и куда-то зашагал.
– У мистера Холмса есть доктор Ватсон, ну а у меня кто? – пробормотал он, уходя. – Канарейка чертова.
– Эй! – окликнул его я, торопясь следом. – Теперь-то куда?
Густаву не пришлось ничего отвечать, поскольку он добрался до пункта назначения, не сделав и дюжины шагов.
– Стой здесь и будь настороже. – Он распахнул двойные двери подвала, сбежал вниз по ступенькам и юркнул в пыльный полумрак. – Если учуешь хотя бы запах Макферсонов, сразу зови меня.
Ему не требовалось объяснять, зачем мне караулить у двери. У нас было достаточно причин опасаться Ули и Паука даже на ранчо. А уж если они загонят нас в угол в подвале, то на свет мы больше не выйдем.
– Что-нибудь видишь? – крикнул я в темноту.
– Только грязь и паутину, – ответил Старый.
Вспыхнул маленький оранжевый огонек: брат зажег спичку.
– Ба-а, – протянул он. – Кто-то уже побывал здесь до нас.
– Откуда ты знаешь?
– Во-первых, следы сапог. И еще ровный квадратный след на земле.
Огонек спички погас, после чего Густав вышел на свет и выбрался из подвала.
– Кто-то прятал внизу ящик, причем тяжелый, – сообщил он, закрывая за собой двери. – Но теперь там ничего нет.
– Может, ящик был с бумагами? – предположил я, вспомнив листок, который, как видел Старый, Бу вынес из подвала накануне.
Братец не обругал меня за теоретизирование, и я понял, что он тоже так думает.
– Пойдем, – сказал он и двинулся вокруг дома. Не доходя до юго-западного угла, Густав притормозил, осторожно выглянул из-за стены и посмотрел на кораль и бараки.
– Макферсонов нигде не видно? – спросил я, поравнявшись с ним.
Густав покачал головой, и мы пошли дальше. Он направлялся к коралю, где осиногнездовцы продолжали обихаживать зачервивевших коров.
Мы выходили на открытое место, и мне это не нравилось.
– Ули и Паук нас наверняка заметят.
– Разберемся с ними, когда придет время, – сказал Старый.
Я не стал ничего говорить, но не мог отделаться от мысли, что это время наступит очень скоро – причем куда вероятнее, что Макферсоны сами разберутся с нами.
Пока мы шли к коралю, я успел разглядеть, что сегодня с работой повезло Дылде Джону и Набекреню: они были верхом, а Всегда-Пожалуйста и Глазастик Смит травили червей колесной смазкой пополам с карболкой.
