– Ну да. – Он неловко откашлялся. – Вижу, что вы нашли достаточно произведений о Холмсе, чтобы ознакомиться с его теориями и привычками. И напомнить старине Дикки о том, кого он винит в уроне для чести семьи.
– Думаю, он и сам внес вклад в то, чтобы уронить эту честь, с его-то безумными пари. Ведь именно из-за них его семья нуждается в деньгах.
Брэквелл изумленно воззрился на моего брата.
– Вы меня удивили. Да, действительно, вся мужская половина Сен-Симонов известна страстью к азартным играм. И эта страсть уже много лет пагубно сказывается на их состоянии. Как вы об этом узнали?
Старый небрежно пожал плечами – сама напускная скромность.
– Просто наблюдение и дедукция. Думаю, для мистера Холмса задачка оказалась бы детской игрой.
– Возможно. Никогда с ним не встречался, но, насколько я понимаю, он был…
– Мистер Брэквелл!
Мы обернулись к замку, откуда к нам спешила Эмили. Инстинктивно все трое встали между ней и сортиром, пытаясь оградить нежную женскую натуру от неприглядной картины внутри. Но Эмили не хотела, чтобы ее ограждали, и, привстав на цыпочки, по-змеиному изгибала шею из стороны в сторону, пытаясь разглядеть побольше.
– Завтрак подан, – сообщила она между тем.
– Благодарю вас, Эмили. Я не голоден, – ответил Брэквелл.
Горничная подошла еще ближе к нему.
– Леди Клара хотела с вами поговорить, – сказала она, немного понизив голос. – По возможности как можно скорее, сэр.
– Так тому и быть, – вздохнул Брэквелл. – Теперь я пропал, – добавил он шепотом. – Мне запрещается потакать скверным привычкам герцога. Что ж, джентльмены… доброй охоты.
Он взглянул напоследок на тело Бу, покачал головой и пошел к дому вслед за Эмили, которая тоже обернулась, чтобы еще раз глянуть на труп.
Наконец мы со Старым остались одни. Но, как бы ни хотелось мне воспользоваться этим уединением, чтобы вывалить на братца целую телегу вопросов и жалоб, я понимал, что есть более важное дело, которым надо заняться в первую очередь.
– Ули и Паук могут вернуться в любую секунду, – предупредил я.
– Наверняка. Нам лучше поторопиться.
Густав шагнул в сортир и засуетился вокруг Будро. Через минуту он вышел, держа в руках пояс с кобурой. Достав из кобуры 45-й, он крутанул барабан и понюхал дуло.
– Был в деле? – спросил я.
Старый покачал головой. Потом засунул ствол обратно в кожаный чехол и сунул все вместе мне в руки.
– Надевай.
Я повесил кобуру на пояс, оставив ее приоткрытой, как мне нравится, а брат вернулся к Бу, ухватился за его сапоги и вытащил тело на свет.
– Не очень уважительное обращение с останками человека, – заметил я.
– Если хочешь спеть гимн – валяй, а мне работать надо.
И Густав приступил к работе. Для начала он поднял бледные лапы Будро и быстро осмотрел их.
– Ожогов нет, царапин нет, ссадин на костяшках нет, – пробормотал он. – Драки не было.
– Видимо, Голодный Боб или еще кто застал его врасплох.
– Пусть пока будет «еще кто», – решил Старый, отпуская руки Бу.
– Значит, ты не думаешь, что это Голодный Боб?
– Будь я азартен, как их милость, поставил бы на то, что старина Боб сейчас в двухстах милях отсюда к северу и в данный момент запекает на костре сочного парня из канадской конной полиции.
– Так ты просто наплел герцогу, что это Боб нас навестил?
– Хотел хорошенько встряхнуть его милость. Да только не из-за Голодного Боба он так вспотел. Его напугал возможный визит шерифа… Ба! – Густав так близко наклонился к лицу Бу, что почувствовал бы запах изо рта, если бы альбинос дышал. – Эх, жаль, у меня нет увеличительного стекла вроде тех, о которых пишет док Ватсон.
– Что там такое?
– Не знаю.
Братец осторожно протянул руку и извлек что-то маленькое и темное из запекшейся раны на лбу Будро. Прищурившись, он вгляделся в этот комочек, зажав его между указательным и большим пальцами. Потом сделал мне знак подойти и взглянуть.
Это было перо – маленькое пушистое перышко, почерневшее от пороха и крови.
– Ну что ж, тайна разгадана, – брякнул я. – Бу застрелил гусь.
Густав вздохнул.
– Брат, никогда не понимал, откуда у тебя появилась безумная идея, что ты остроумный.
– О, такие вещи просто сам чувствуешь.
Старый положил перышко в карман, а затем принялся обыскивать Будро.
Первыми он извлек на свет обязательную сигаретную бумагу и кисет с табаком. В конце концов, альбинос был ковбоем, а ковбой без табака – все равно что дикобраз без иголок. Густав вернул находки на место и продолжил обыск.
У моего брата много полезных качеств, и сила духа, пожалуй, главное из них. Его мужества достанет на троих человек и мула. И оно не раз выручало Густава и на ферме, и на ранчо, потому что это вовсе не те места, где можно позволить себе дать слабину при виде отвратного зрелища.
Поэтому ждать брезгливости от Старого – все равно что ждать храбрости от брюквы. И тем не менее, когда он извлек нечто мягкое и розовое из одного из карманов Будро, пальцы его дрогнули, и Густав выронил находку, удивленно выдохнув: «Господи боже!» Я заглянул брату через плечо, и у меня вырвалось ругательство.
Альбинос, видимо, отличался весьма нездоровыми вкусами, когда речь шла о сувенирах и талисманах.
