Дылда Джон предпочел не проверять, готов ли Маккой исполнить свою угрозу, а молча развернул лошадь, не спуская глаз с бывших товарищей, сверливших его взглядами. Изогнувшись, Харрингтон умудрился не спешиваясь открыть ворота кораля, после чего пришпорил свою пегую и пустил ее в галоп.
– Вот-вот, гони! – крикнул ему вслед Всегда-Пожалуйста. – И не возвращайся, если жизнь дорога!
Будучи человеком, для которого изрыгание ругани – столь же естественный процесс, как рост волос, этим напутствием Маккой не удовлетворился. Он послал в спину убегающему предателю несколько смачных плевков, пару коровьих лепешек и длинную очередь проклятий. Наблюдая за тем, как разоряется Всегда-Пожалуйста, я решил, что он уже несколько месяцев так не веселился.
Про моего братца можно было сказать то же самое. Его лицо излучало горделивое удовольствие, изрядно приправленное облегчением. У него и впрямь была веская причина до поры не высказывать своих подозрений относительно Дылды Джона: Густав сам не до конца верил, что прав.
Однако он оказался прав на все сто, отчего и у меня гора с плеч свалилась. Густав сумел выстроить дедуктивную цепочку, достойную Шерлока Холмса, и я впервые подумал, что у Макферсонов не меньше поводов для беспокойства, чем у нас. И похоже, об этом подумал не только я.
– Ладно, Старый, – махнул рукой Глазастик, когда ругань Маккоя сошла на нет, превратившись в хриплое ворчание. – Ты пару минут назад сказал, что у тебя есть вопросы. Так давай, спрашивай. Отвечу как сумею.
– Я тоже, – подхватил Набекрень.
– И я, – добавил Всегда-Пожалуйста, подходя к нам.
– Спасибо, парни, – поблагодарил Старый. – У меня лишь одна просьба к вам: расскажите всё, что помните о прошедшей ночи, – буквально всё с того момента, как мы погасили лампу, и до восхода солнца.
– То есть перечислить, сколько раз Набекрень разбудил меня своим пердежом? – уточнил Всегда-Пожалуйста.
Он придуривался, но Старый не шутил.
– Именно, – подтвердил он. – Такие сведения мне и нужны.
– Сведения? – переспросил Маккой.
– Факты, – перевел я. – Информация.
– Так какого хрена он сразу так не сказал? – возмутился Всегда-Пожалуйста.
Ответ на этот вопрос увлек бы разговор в совершенно другом направлении, поэтому я поспешил начать первым и рассказал то немногое, что помнил о прошлой ночи: спал, еще спал, спал снова, а потом проснулся от далекого грохота выстрела. Рассказ Набекреня не отличался от моего, разве что был изложен в более цветистых выражениях. Однако воспоминания Глазастика несколько оживили картину. Смит тоже слышал выстрел, но примерно запомнил время: дело было незадолго до рассвета. Всегда-Пожалуйста подтвердил слова приятеля, припомнив, что после выстрела проспал еще около часа, а дальше настало время вставать. Я повернулся к Старому:
– А разве Эмили?..
– Верно, – перебил меня брат.
– Что Эмили? – насторожился Всегда-Пожалуйста.
– Она тоже слышала выстрел, – ответил Густав, по-прежнему не раскрывая все карты.
Только я один знал то, о чем умолчал брат. Эмили назвала совсем другое время: после полуночи, возможно около часа ночи. Конечно, звук доходит из одного места в другое не мгновенно, но я сомневался, что даже самому ленивому эху потребуется больше трех часов, чтобы доползти от замка до барака.
– И никто из вас не осмотрелся после выстрела? – продолжил допытываться Старый, пока никто не начал задавать вопросы ему.
– Веки свои видел изнутри, а больше ничего, – буркнул Набекрень.
– Я тоже, – кивнул Глазастик. – Просто перевернулся на другой бок и снова заснул.
– А вот я осмотрелся, – внезапно заявил Всегда-Пожалуйста.
Брови Густава взметнулись так резко, что чудом не уткнулись в поля шляпы.
– И что ты видел?
– Койку надо мной: я ведь на спине лежал.
– А ты не заметил, все ли ребята были в бараке?
– С чего вдруг кому-то…
Тут Маккой замолк и взгляд у него стал тверже гранита. Глазастик и Набекрень тоже резко насторожились. Теперь-то они поняли свою изначальную ошибку, как понял и я сам: мы-то думали, что Старый вовсе не ищет убийцу, а лишь пытается выяснить, когда, где и почему Макферсоны убили Будро.
Однако мой братец не ограничивал круг подозреваемых Ули и Пауком. Густав не исключал никого, в том числе и нас, осиногнездовцев.
– А до выстрела? – Теперь брат говорил чуть мягче, понимая, что плющит собственных соседей по бараку. – Не заметили, кто выходил или заходил?
Набекрень лишь пожал плечами и покачал головой, плотно сжав губы. Глазастик Смит тоже хранил молчание, хотя его блуждающий взгляд красноречиво уперся в Маккоя.
– Я выходил отлить, – нехотя буркнул Всегда-Пожалуйста. – И что с того?
– Ты пошел в сортир? – уточнил Старый.
– С чего бы? Оставил метку прямо у барака.
– А ты никого не видел, пока там стоял?
– Вообще, если подумать, то видел. Мне попался на глаза Швед: вот он как раз шел в сортир.
Густав ненадолго задумался, то ли заинтригованный услышанным, то ли не доверяя ему, а может, и то и другое сразу. Всегда-Пожалуйста мог и правда видеть Шведа. А мог и попытаться увернуться от петли моего брата, подставив другого вместо себя.
– И что, это было до выстрела? – спросил Старый.
