Густав слегка толкнул меня локтем, а потом медленно встал и поплелся за Брэквеллом к двери кабинета. Я тоже поднялся и пошел за ними, словно сопровождая брата на казнь. Его мечты вместе с гордостью собирались повесить на перекладине бок о бок, как парочку конокрадов. У меня было искушение врезать тому, кто всучил брату веревку, но все, чего я добился бы, расквасив герцогу нос, – сорвал бы сделку, ради который Старый пожертвовал всеми своими надеждами. И тогда прощай детективное расследование: мы снова вернемся к ковбойским будням – до тех пор, конечно, пока Макферсоны не решат с нами разобраться.
Леди Клара излучала сострадание, но я так пал духом, что даже ее сочувствие меня не утешило. Мой брат только что лишился своего героя, и это сломило дух Густава.
И почему-то сейчас я отлично понимал чувства брата.
– Ладно, Амлингмайер, – резко произнес Брэквелл, как только я закрыл за нами дверь кабинета. – Что вы хотите мне сказать?
Его тон был обреченным и злым одновременно. Казалось, юнец собирается выскочить из кабинета, как только Густав выдавит первое же извинение.
– Ну что ж, наверное, мне следует… – начал Старый, и каждое слово звучало тише предыдущего. Он опустил взгляд, и мне с трудом верилось, что я дожил до того дня, когда мой брат не может посмотреть кому-то в глаза. Густав шумно втянул в себя воздух, и мне показалось, что он к тому же еще и вот-вот заплачет.
Каким бы чудовищным ни было подобное зрелище, я не смог бы упрекнуть Старого, если бы он действительно уронил пару слезинок. Братишка попытался отбиться от стада, но теперь ему приходилось смириться с выжженным на всю жизнь клеймом: «Ковбой. Батрак. Ничтожество».
– Ну? Говорите же, – потребовал Брэквелл.
Вместо объяснений Старый вдруг упал на четвереньки.
На секунду мне показалось, что сейчас он обхватит ноги юного англичанина и примется молить о прощении. Но у братца на уме было совсем другое. Он тихо присвистнул и осторожно пополз к камину, находящемуся у противоположной стены.
Мы с Брэквеллом, разинув рты, уставились на Густава.
– Ба! А здесь кто-то повозился, – протянул тот, копаясь в куче серой золы под решеткой и вокруг нее. – Сам генерал Шерман не натворил бы таких дел со спичками[8]. – Он сунул нос прямо в потухшие угольки, каким-то чудом не перепачкав усы золой. – Свежий, – заявил он, обнюхав пепел. – Догорело не больше семи или восьми часов назад.
– Амлингмайер… что вы делаете? – спросил Брэквелл, не столько раздраженно, сколько озадаченно.
– Расследую! – Старый начал выбирать из очага клочки обгорелой бумаги и аккуратно складывать их в ладонь левой руки.
– Так ты не отказываешься? – опешил я.
– Отказываться? Брат, ты будто совсем меня не знаешь. Старый сварливый сукин сын не дождется никакого гребаного «признания поражения».
– А разве смерть мистера Холмса тебя не подкосила? – Как ни странно, меня только обрадовало, что брат даже и не думал вытаскивать наши шеи из накинутой злобным герцогом петли.
– Ну, я не рад был об этом услышать, – признался Густав, продолжая копаться в золе. – Но, похоже, тела так и не нашли, а ты ведь помнишь, что́ мистер Холмс говорит о поспешных выводах. Не удивлюсь, если он просто решил устроить себе долгие каникулы в укромном местечке, а лондонцы пусть думают что угодно.
Воодушевленный тем, что Старый не собирается бежать, поджав хвост, я не стал указывать, насколько детским выглядит его стремление выдать желаемое за действительное. Если вера в то, что великий детектив жив, позволит Густаву не пасть духом, я не стану с ним спорить, какой бы глупой ни была идея.
– Может, ты и не ошибся, – сказал я.
– Стараюсь сделать это правилом, – бодро отозвался Старый. – Простите, если немного напугал вас, мистер Брэквелл. Нужно было найти способ сюда попасть, и мне показалось, что проще всего дать герцогу желаемое.
На лице Брэквелла уже сияла улыбка – видимо, он испытывал не меньшее облегчение, чем я.
– Делать вид, что соглашаетесь с герцогом, и поступать по-своему – весьма разумная стратегия. Его дети применяют ее уже много лет.
– В самом деле? – пробормотал Густав, который воспринял это замечание неожиданно серьезно. – Тогда скажите, мистер Брэквелл: вы знаете, кто устроил здесь костер ночью?
– Не имею ни малейшего понятия.
– Другого я и не ожидал. Иначе было бы слишком просто. – Старый развернулся и, не вставая с колен, направился к письменному столу Перкинса, держа в руках кучку обгорелых бумажек. – Вы, парни, лучше разбираетесь в буквах и словах, так что смотрите во все глаза.
Он разложил клочки с почерневшими краями на столе.
– И что именно мы ищем? – уточнил Брэквелл.
Густав воззрился на меня, выгнув бровь.
– Бумагу, которую Будро забрал вчера из подвала? – предположил я.
На лице брата сверкнула мимолетная улыбка, после чего он улегся на живот и принялся ползать по кабинету, уткнувшись носом почти в самый пол. Мы с Брэквеллом молча стояли и пялились на Густава.
