– Да это пятно, может, осталось с прошлого года! – протрубил герцог.
– По-моему, это чернила, – заявил Ули.
– Да он сам его и сделал! – провозгласил Эдвардс.
Густав вздохнул.
– Амлингмайер не имеет к этому пятну никакого отношения, – сказал, не отрываясь от стены, Брэквелл, наконец прервав молчание. – Он нашел следы крови при мне.
– Это ничего не меняет, – огрызнулся герцог. Он вцепился в будущий выигрыш, как ящерица-ядозуб в человеческую ногу, и не собирался разжимать хватку. – И ничего не доказывает.
– Не доказывает? – переспросил Густав с тихим смешком, от которого и без того красное лицо старика побагровело. – А я говорю, что доказывает: Будро убили здесь, в доме.
– Ничего это не доказывает, – повторил реплику герцога Эдвардс, полуприкрыв глаза за стеклами очков, будто разговор с моим братом утомил его до невозможности. – Пятно на ковре? Запах, который даже не все чувствуют? Увольте.
– О, есть и другая улика. Вы и сами ее видели, мистер Эдвардс.
Сон с бостонца как рукой сняло.
– Конечно, теперь она под водой, на глубине нескольких футов, но достаточно взять веревку с крюком, и мы ее вытащим, – продолжал Старый. – Когда пропадают саквояж и утюг, а некто с больной спиной трясется в коляске восемь миль, чтобы устроить пикник у пруда… ну, тут и дедукция не нужна, правда? Полагаю, в том саквояже лежат дерринджер, из которого недавно стреляли, и пара окровавленных подушек.
Эдвардс делано расхохотался, изображая изумление.
– Вы что, обвиняете меня?
Старый пожал плечами.
– Да это не я, в общем-то, обвиняю. Леди Клара выложила мне все как на тарелочке.
– Что она сделала? – проревел герцог и развернулся всем телом к дочери.
Она не удостоила его вниманием, обратив пристальный немигающий взгляд на Эдвардса – и в этом взгляде была благодарность, смешанная с сожалением.
– Когда Амлингмайер явился ко мне некоторое время назад, он рассказал о своих подозрениях относительно вашей вчерашней поездки в коляске – и относительно причин, по которым я просила отказаться от пари. Он был… – Длинные темные ресницы леди затрепетали, и она бросила быстрый взгляд на моего брата. – Очень настойчив. В конце концов мне пришлось признаться, что я рассказала ему не все.
Ее глаза заблестели – в них появились слезы, грозя излиться на бледные щеки.
– Да, выстрелов действительно было два. Я слышала и первый, и второй. Второй раздался вдалеке, но я уже просыпалась и, услышав его, выглянула в окно. И увидела вас, Джордж, – увидела, как вы бежите к дому. Когда нашли тело того человека, я молилась, чтобы мои подозрения не подтвердились. Но я не могла быть уверена. А когда Амлингмайер рассказал мне о своих предположениях… и о том, куда вы вчера ездили…
Эдвардс медленно покачал головой. Однако возмущенных криков, которых я опасался, не последовало. Выражение его лица изменилось: праведный гнев уступил место чему-то вроде облегчения.
– Ну что ж, больше нет смысла лгать, – сказал он. – Да… Это я его убил.
Его слова произвели эффект выплеснутого в лицо ведра воды: все встрепенулись, отфыркиваясь и бормоча «что-что?». Исключение составляли Старый, который воспринял заявление Эдвардса неестественно спокойно, и леди Клара, которая по-прежнему пыталась удержать слезы и не дать им пролиться.
Мой брат что-то сказал, но из-за общего гомона я не расслышал его слов. Видимо, он попросил Эдвардса объясниться, потому что тот начал свой рассказ.
– Я не мог заснуть из-за боли в спине и спустился на первый этаж. Днем мы проверяли бухгалтерские книги Кэнтлмира, и я подумал: раз уж не сплю, могу просмотреть еще пару папок с бумагами. Минут примерно через тридцать появился этот омерзительный негр – и наставил на меня револьвер. Он требовал ювелирные изделия, деньги, любые ценности. И он… да… – Эдвардс сморщился, как будто слова, которые он собирался произнести, были невыносимо горькими. – Он велел мне показать, в каких комнатах спят женщины.
Брэквелл и Мартин нахмурились и покачали головами, а герцог пробормотал: «Животное!» Реакция мужчин, видимо, придала Эдвардсу уверенности, и он продолжил свой рассказ в еще более драматичных тонах:
– Я знал, что нужно действовать. Передо мной был не просто вор, а настоящее исчадие ада. К счастью, я был не столь беспомощен, как надеялся мерзавец. При мне оказался подарок герцога: пистолет дерринджер. Я наплел негру, что в письменном столе есть сейф, и, когда налетчик подошел поближе посмотреть, заарканил его, как говорят ковбои. У меня не было выбора, пришлось стрелять: или он, или я.
– Ну конечно, – заверил герцог. – Молодчина, Эдвардс!
– Благодарю, ваша милость. Но я не мог быть уверен, что все проявят такое понимание. Закон здесь, на Западе, – дело тонкое. Каждый день выпускают на волю убийц, потому что соседи отказываются выносить им приговор, а честные скотоводы и пальцем не смеют тронуть конокрадов, боясь, что их линчует кровожадная толпа. Ведь для джентльмена вроде меня здесь не собрать присяжных равного положения. А если убитого любили, если у него осталось достаточно друзей, то предстать перед судом было бы равносильно самоубийству.
