– Не стоило волноваться, мистер, – вставил Мартин. – Джентльмен застрелил черномазого вора? Да никто и глазом не моргнет.
– Жаль, что я не знал этого позавчера, – горестно произнес Эдвардс. – Но я действительно не знал и решил обезопасить себя. На выстрел в кабинет никто не прибежал, и я понял, что у меня есть шанс скрыть содеянное. Я решил вынести тело из дома и где-нибудь бросить в надежде, что его найдут уже после того, как мы уедем из Кэнтлмира. Но только я отошел от дома, как увидел, что повар с ранчо уже проснулся и топает сюда. Нужно было быстро спрятать тело. Я затащил его в отхожее место, а сам спрятался за будкой и подождал, когда повар уйдет. Но после его ухода я, к своей досаде, обнаружил, что дверь не открыть. К счастью, я сохранил самообладание и придумал новый план.
Эдвардс начинал рассказ печальным покаянным тоном, но теперь говорил быстро и не скрывая гордости.
– Я решил бросить пистолет рядом с телом, чтобы все подумали, будто это самоубийство. Свое оружие я, разумеется, оставить не мог, потому что в нем узнали бы один из дерринджеров, которые его милость подарил своим спутникам. Но мне повезло. Разбирая бумаги в столе Перкинса, я обнаружил, что у него тоже имелся дерринджер. Была только одна проблема: из него никто не стрелял. Выбора не оставалось, нужно было выстрелить в воздух, пропихнуть пистолет в отдушину в двери сортира и как можно быстрее бежать в дом, что я и сделал. Я уже вытер кровь подушками из чулана на втором этаже, поэтому теперь надо было как-то замаскировать запах порохового дыма, стоявший в кабинете. Для этого я хорошенько протопил камин. Затем предстояло избавиться от подушек и пистолета – отсюда моя поездка на «пикник». Все это время я поддерживал пари герцога, демонстрируя уверенность в победе. Это был чистый блеф, как и последующая перемена мнения.
– Гениально! – воскликнул герцог с восхищением, с каким, вероятно, воспринимал удачную партию какого-нибудь аристократа во время игры в вист.
Восторг старика передался Мартину, который покачал головой и осклабился.
– Что ж, ловко придумано, как по мне.
– Да-да, отлично, Эдвардс, – добавил Брэквелл без всякого энтузиазма, хоть у него и появились основания потребовать у герцога двести фунтов. – И вы тоже отлично поработали, – сказал он Густаву значительно более искренне.
Старый не обратил внимания на похвалу: его внимание было сосредоточено на Эдвардсе и леди Кларе.
– Ах, Джордж! Если бы я только знала! – воскликнула леди, ломая руки. – Простите ли вы меня когда-нибудь?
– Здесь нечего прощать, – отозвался Эдвардс. – Весь позор лежит целиком и полностью на мне, и только на мне.
Теперь леди Клара дала волю слезам, и бостонец обнял ее за плечи, утешая. Герцогу это явно пришлось по душе. Пусть он только что проиграл кругленькую сумму, зато теперь перед ним открывалась возможность заполучить гораздо больше – через новоиспеченного зятя.
– Ну что ж, – радостно объявил Мартин, – когда вернусь в Майлз, придется подать рапорт, но нет никакой нужды раскапывать детали. На мистера Эдвардса напали, он защищался. Вот и все.
– Нет, Джек, не всё, – вздохнул Старый с видом человека, узревшего в надкусанном яблоке половинку червя. – То, что мы слышали, – полная чушь.
Почти все присутствующие воскликнули: «Что за ерунда?» – или нечто подобное. Как и следовало ожидать, Эдвардс и герцог возмущались громче всех: первый оглушительно сомневался в душевном здоровье Густава, второй же рвал и метал по поводу невероятной наглости моего брата.
– Бога ради, дайте же ему сказать! – внезапно гаркнул на них Брэквелл.
Оба джентльмена воззрились на него, вылупив глаза от изумления и разинув рты. Пользуясь случаем, Старый вклинился в наступившую паузу.
– Я с радостью все объясню, но сначала лучше отослать Эмили, – заявил он, обращаясь к герцогу. – Ведь ей наверняка есть чем заняться, не так ли?
Его милость сухо кивнул горничной, не глядя ей в глаза. Девушка присела в книксене и нарочито медленно пошла к двери, навострив уши в надежде услышать напоследок новую порцию грязи. Как только Эмили закрыла за собой дверь, Старый снова указал мне туда глазами.
Ему опять понадобился заслон у выхода, и этим заслоном предлагалось стать мне. Я отошел к двери и прислонился к ней спиной, небрежно положив руки на ремень с кобурой и придвинув правую руку поближе к «миротворцу».
Кажется, я догадался, зачем Густав выпроводил Эмили из кабинета. Он уже вытянул из девушки всю ценную информацию, а теперь избавлялся от лишних слушателей на случай, если станет жарко. А обстановка, судя по всему, накалялась быстро.
На другой стороне кабинета, точно мое зеркальное отражение, подпирал стену Паук, тоже положив руки на ремень. Ули улыбался мне из кресла, а его полусогнутая кисть лежала на бедре, готовая спустить курок в любой момент. Мартин заметил наши манипуляции и тоже приготовился: попятился к стене и вжался в нее, словно мечтал сдать жетон пристава и начать карьеру конторского шкафа.
