Произнося свою речь, он прямо-таки светился изнутри – совсем не похоже на того немногословного ворчуна Густава, которого я знал столько лет. Видимо, несмотря на печальные обстоятельства, братца переполняла чистая радость. Он шел по стопам своего героя, Шерлока Холмса, и теперь находился в одном прыжке от конца пути.
– Ну что ж, – сказал Густав. – Наверное, лучше начать с самого начала, но дело такое запутанное, что сразу и не разберешь, где оно начинается. Поэтому возьмем вчерашнее утро, когда мы нашли Будро в сортире с дырявой головой. Эти вот джентльмены позволили мне попробовать разобраться, как ему в лоб залетела пуля, и правильно сделали. Потому что, поговорив со всеми, я обнаружил, скажем так, одну странность. Парни в бараке слышали выстрел примерно на рассвете. Но наши гости в доме тоже слышали выстрел, однако утверждают, что дело было среди ночи. Я вертел факты и так и эдак, до изнеможения, но не мог ничего толком уразуметь, пока до меня не дошло: разгадка так проста, что и думать тут не о чем.
Густав сделал паузу и оглядел собравшихся, как бы предлагая высказать собственное объяснение. Никто не клюнул. Описав круг, взгляд брата остановился на мне.
– Скажи им, Отто, – попросил он. – Если все говорят правду, как может случиться, что в двух разных местах один и тот же выстрел слышали в разное время?
Я уставился на Старого, не понимая, зачем ему понадобилось унижать меня, ставя в неловкое положение.
– Ну-у, – начал я, но, открыв рот, понял, что брат вовсе не собирался меня унизить. Мой рот растянулся в улыбке, и Густав улыбнулся мне в ответ.
Он перекинул вопрос мне вовсе не потому, что я не мог найти ответ. Брат был уверен, что я отвечу правильно.
– Разве не очевидно? – ухмыльнулся я. – Люди не могли слышать один и тот же выстрел в разное время. Они слышали разные выстрелы.
Брат подмигнул мне, а потом посерьезнел и снова обратился к остальным:
– Точно. Выстрелов было два: первый около дома, а второй у барака. Работники не обратили на утренний выстрел никакого внимания, потому что мистер Брэквелл взял обыкновение упражняться в стрельбе ранним утром. Гораздо сложнее понять, почему наши гости не всполошились, услышав такой шум. Приезжие из восточных штатов обычно воображают краснокожих у себя под кроватью, а тут никто и головы не поднял, услышав «бах» посреди ночи.
– Скорее «бум», чем «бах», – возразил Эдвардс. – Вовсе не похоже на…
Густав призвал его к молчанию, подняв руку.
– До этого мы еще дойдем, – сказал он. – «Бах» или «бум», но никто не вышел посмотреть, что стряслось. Немного поразмыслив, я смог для каждого придумать причину не вставать из постели. Леди Клара – хотя мы и знаем, что она не чурается дел, запретных для ее пола, – все же могла предоставить разбираться с опасными вещами слугам и мужчинам. Что до мужчин, то у мистера Эдвардса болела спина, а мистер Брэквелл… – Старый с извиняющимся видом пожал плечами, взглянув на нашего юного друга. – Увы, он был пьян в стельку.
Брэквелл тоже смущенно пожал плечами в ответ, как бы говоря: «Тут не поспоришь».
– Что касается герцога, – продолжил Густав, – то, как я подозреваю, он… скажем так, был не один.
Я не сразу понял, на что намекает Старый, но тут же сообразил: брат не упомянул одного человека, который тоже был в доме в ту ночь, – Эмили. И припомнил его замечание относительно размеров кровати в комнате горничной. А еще ее собственные сплетни насчет того, что в семействе Сен-Симонов не брезгуют связями с прислугой, и рассказ про беспробудный сон герцога.
Брат смотрел на горничную, и, хотя он не произнес ни слова, в глазах читался немой вопрос.
– Я… я… – запинаясь, пролепетала Эмили и плотно сжала губы. Больше она ничего не сказала, но заливший круглые щеки румянец говорил сам за себя.
– Ах ты, мерзкое насекомое! – прошипел старина Дикки, вытягивая жирную тушу из кресла. Он, конечно, не ограничился бы одним этим высказыванием в адрес моего брата, но ему помешал Эдвардс, который, как ни удивительно, отважился перебить старика:
– Какое имеет значение, кто где был и что делал внутри дома?
– Такое, что Будро убили как раз в доме, – ответил Старый. – Причем здесь, в этой самой комнате.
Пораженный герцог замолк, и Эдвардсу пришлось вскричать «абсурд!» за них обоих.
Макферсоны добавили свои возражения, Ули: «Чушь!», а Паук менее деликатно: «Дерьмо собачье!»
– Нет, это не абсурд и не чушь, ничего подобного, – возразил Густав, пропустив мимо ушей вклад Паука в дискуссию. – Джек, ты же чувствуешь запах порохового дыма, а? Возможно, нашим гостям он незнаком, но ты-то его легко опознаешь.
Нос у Мартина по-кроличьи дернулся.
– Ух, черт подери, – вырвалось у помощника пристава, прежде чем он успел опомниться.
– Если этого мало, – сказал Старый Эдвардсу, – примерно в футе у вас за спиной находится пятно крови.
Бостонец наклонился и заглянул под оттоманку. Видимо, у него до сих пор болела спина, потому что его одутловатое лицо исказила гримаса. Герцог, Мартин и Ули подались вперед, чтобы получше разглядеть ковер, и наперебой принялись высказываться.
