Риель попытался достать до него взглядом, но глазные мышцы обеспечивали слишком ограниченный обзор.
— Канцлер сделал Альтее несколько весьма выгодных для себя предложений, и она решительно отвергла их все. Райлан не имеет на нее никакого влияния. Мы ошиблись в выборе мужа для нее.
— Может быть, мы ошиблись в Альтее, — ответил Риель. — Она оказалась не такой управляемой, как мы полагали.
Его ответ прозвучал не так мрачно и тускло, как я могла ожидать. Кеттар заговорил с ним, «ловушка» среагировала на голос, впрыснув в кровь магическое удовольствие. Я знала, что это всего лишь чары, и все же поцарапалась мыслью, что присутствие кеттара для Риеля приятнее, чем мое.
Нечеткий и неритмичный стук трости на лестнице вызвал во мне легкий стыд. Шеил плохо ходил, еще хуже видел, и было бы уместно помочь ему добраться сюда из спальни, но почему-то никто, даже Анрес, не подумал об этом. Написав письмо, мы с Лин выучили его наизусть, чтобы она могла «зачитать» его отцу. Сам он точно не разобрал бы корявые буквы, намалеванные неумелой детской рукой. Молча доковыляв до угла, он уселся в старое кресло, и углубился в созерцании пустоты перед собой. В таком состоянии — созерцая пустоту — он проводил почти все время, свободное от лабораторной работы, и порой я не слышала от него ни слова за целую неделю. Он немного разговаривал с дочерью и кеттаром, а со мной — почти никогда. Кеттар внимательно отследил его путь от двери до кресла, затем посмотрел на меня, и энергично спросил:
— Как думаешь, сколько мне лет?
Вопрос прозвучал довольно нежданно.
— Я вообще об этом не думаю, — ответила я честно.
Он усмехнулся, а я предположила:
— Тридцать восемь?
— Сто семьдесят четыре, — сразу поправил он, усаживаясь удобнее, наталкивая на понимание, что грядет долгий рассказ. — Кто-нибудь вообще задавался вопросом, кто такие кеттары, и откуда они берутся? Ведь это не сословие, не вид магов. Мои родители были простолюдинами, и сам я родился простолюдином в далекой заокеанской стране. В этой стране свободными и полноценными считались лишь маги, простой люд они держали в рабстве. Я родился рабом, принадлежащим семье целителей. О, тогда их почитали даже больше, чем сейчас. Мои хозяева были полубогами! Я любовался ими с детства — их прекрасными одеждами, светлыми мудрыми лицами, и, главное, их работой. Грациозными жестами, отточенными движениями ловких пальцев, и тем, как больные, раненые, слабые, страдающие люди преображались, как их мучения отступали, увядшая жизнь снова цвела. Смешно, конечно, но в детстве я мечтал быть целителем.
— Почему смешно? — спросил Риель в паузу.
Кеттар расхохотался.
— Наверное, потому, что я был простолюдином и рабом, — ответил он. — Вот ты, золотой мальчик из Первого рода, о чем мечтал в детстве?
Риель оживал с каждым словом, слетавшим с вампирских уст.
— О том, чтобы у меня начало получаться хоть что-то, — ответил он спокойно. — Я был поразительно бездарным и неуклюжим. Когда я упражнялся в заклинаниях, люди отходили подальше, боясь, что я покалечу их. И они боялись не зря.
Кеттар повернулся к старому креслу в углу.
— Шеил, а ты о чем мечтал?
Тщетно подождав ответа, он чуть потускнел, и повернулся ко мне.
— А ты, Джани?
Мне не пришлось раздумывать.
— Я планировала стать самым влиятельным человеком среди своего сословия — офицером, к которому высочайшие лорды и королевские маги обращаются за советом.
Кеттар взглянул на меня с прищуром улыбки — едва ли не впервые одарив теплом и даже уважением.
— И все же я был амбициознее, — сообщил он, подбрасывая карандаш в воздух, ловя его, и зажимая в ладони. — Или просто безумнее. Я наблюдал за хозяевами, пытался повторять их движения, их заклинания. Забирался в их библиотеку, копался в книгах, в которых не понимал даже картинки. Несколько раз меня ловили там, и избивали до полусмерти. Еще бы, паршивый раб хватает драгоценные тома грязными ручонками! Если бы сейчас какая-то неотесанная бестолочь полезла в мои книги и дневники, я бы тоже рассвирепел. Тогда я был просто мелким паршивцем, забывающим о работе по дому из-за глупостей в голове, но, когда я повзрослел, произошло кое-что потрясающее. Хозяйская дочка — молодая целительница — положила на меня глаз. Я думал, что она просто хочет развлечений, симпатичную живую игрушку для забав. Но чудо в том, что она на самом деле полюбила меня — по-настоящему, как человека и мужчину. А я полюбил ее. Она была такая воздушная, чувственная, золотистая, звонкая… Прошло почти полтора века, а я помню ее, как будто мы встречались в прошлое воскресенье. Ее звали Селена, и, конечно, она тоже была безумной. Потому что нормальная девушка благородных кровей не будет связываться с рабом, и, тем более, не будет пытаться слепить из него что-то другое…
Он замолчал, потерявшись в воспоминаниях, и никто не торопил его, не врезался в тишину. Анрес таился в нише, образованной двумя массивными шкафами, Риель с благодушием смотрел в потолок, Шеил блуждал в ментальных далях, и вряд ли слушал рассказ кеттара.
