— Я бы сейчас выпила тэрна, — сказала Ксавьера с тихим вздохом. — Но здесь все такие достопочтимые, что приходится держать лицо… хотя бы в начале приема. Шампанское — это для детей и старух, а вот тэрн — сильная штука. Как-нибудь я тебя им угощу.
Нахалка возомнила, будто я буду пить с ней. Сколько же чудес в этом вечере! Ее общество было мне настолько не в радость, что я даже не стала скрывать это за привычно-светской маской. Я была бы рада компании Шеила, но канцлер счел его недостаточно значимой персоной для приглашения, и это, конечно, вполне справедливо.
Не притронувшись к шампанскому, я поставила бокал на поднос проскользнувшего лакея, а Ксавьера панибратски коснулась моего плеча, и указала куда-то в зал.
— Вот, кстати, и он, — сказала она с улыбкой. — Ты наверняка заждалась.
Я посмотрела туда, куда указала ее тонкая рука в драгоценных браслетах, и обомлела. Потому что такого красивого мужчины, как ниратанский канцлер, я не видела никогда в жизни — ни при дворе, ни в своих частых поездках, ни во снах и фантазиях.
Ксавьера хохотнула, заметив мой легкий ступор.
— Что, впечатляет? Не смущайся, все женщины так на него реагируют. И некоторые мужчины — тоже. Жаль, ни у тех, ни у других нет ни единого шанса.
Он стоял неподалеку от раскрытых дверей, и вполглаза поглядывал на собравшихся. Его фигура, полная горделивой стати, выделялась среди публики, как породистый скакун выделяется среди крестьянских кляч. Его смуглая, как у большинства ниратанцев, кожа светилась изнутри, подчеркивая тонкие, будто нарисованные черты лица. Блестящие волосы цвета вороного крыла падали на лоб, скулы, шею. Элегантный и неброский черный костюм выглядел продолжением его самого, а кисти рук стягивались плотными черными перчатками. За правым плечом канцлера стоял солидный господин с серьезным лицом, и что-то монотонно ему рассказывал. За их спинами расположились еще двое господ, и вид у них был скучающий.
Я рассматривала канцлера совершенно неподобающим образом, а потом, спохватившись и дернувшись, задалась нелюбопытным, но приличным вопросом:
— А кто этот человек, который нашептывает ему что-то?
— Секретарь, — ответила Ксавьера. — Протокол предписывает ему находиться слева, но Риель не слышит левым ухом — последствия травмы. Наверное, ты обратила внимание на его перчатки. Он носит их потому, что на левой руке у него недостает пальцев.
А двое скучающих позади — это их Младшие. Тут я сама догадалась.
— Как ты думаешь, о чем он хочет со мной говорить? — спросила я, вдруг взволновавшись до слабости в коленях и сбивчивого дыхания.
Ксавьера не успела ответить. Канцлер повернул к ней голову, легонько кивнул ей, а затем неторопливо покинул зал. Трое мужчин свиты проследовали за ним.
— Он позвал тебя, — сказала Ксавьера. — Пойдем.
Слабость в коленях стала непреодолимой — она позволяла передвигаться, но делала невозможным изящество походки. Я вдруг ощутила себя неуклюжей простушкой, волей случая занесенной в свет. Как глупо. Я выросла в высочайшем и достойнейшем обществе, это моя стихия и жизнь, и вот я разнервничалась, как уездная дебютантка, от перспективы общения с предводителем варваров.
— Как мне к нему обращаться? — уточнила я, поняв, что местный этикет отличается от нашего.
Ксавьера на ходу взяла меня под локоть.
— Стандартное обращение к канцлеру — Первый, — сказала она. — Но тебе, иностранке, хватит и «вашего превосходительства». Мы здесь не трясемся над официозом, как ты, наверное, начала замечать. Старайся держаться от него справа, чтобы он мог хорошо тебя слышать, и еще… — она издевательски ухмыльнулась, — пожалуйста, не смотри на него так, будто собираешься схватить, сунуть в мешок, и уволочь в кусты…
Я охнула:
— Неужели это так заметно?
Она хохотнула, и ничего не ответила.
Я ожидала увидеть некий кабинет, но Ксавьера привела меня на просторную веранду, освещенную множеством маленьких фонариков, и обтянутую мелкой кружевной сеткой от москитов и им подобных существ. Привела, и быстро скрылась.
В элегантных креслах, обитых кожей цвета сливок, сидели четверо мужчин; трое из них встали при моем появлении. Канцлер остался в кресле, в вальяжной расслабленной позе. Я сделала глубокий реверанс, и замерла, опустив глаза. Неприятный холодок пробежал по позвоночнику, и сосредоточился в крестце.
— Рад приветствовать ваше высочество, — негромко произнес канцлер, и, не без труда взглянув на него, я увидела дежурно-вежливую полуулыбку.
Обращение стегануло прутом по слуху. Уши и щеки загорелись, и мне захотелось сбежать. «Ваше высочество» — это слишком для меня. Я совсем не привыкла быть принцессой.
— Прошу, присаживайтесь, — продолжил канцлер, указав на свободное место.
Его голос был низким, приятно хрипловатым, и любезно-отстраненным. По-тиладски он говорил с довольно заметным акцентом.
Я присела, очень надеясь, что неяркий свет фонариков не позволит увидеть румянец на моих щеках. Как же давно не приходилось мне краснеть под мужским взглядом…
