На этот раз он даже разговаривал со мной, и даже улыбался, и вообще казался непохожим на себя. Не было той холодной, почти мрачной отчужденности, которую он демонстрировал при наших встречах; не было того пугающего мистического ореола, что окружал его в моем сне о тронном зале. Теперь он выглядел веселым, легким, светлым, и сам сон получился таким же — в беспечно-утренних тонах.
Мы находились в солнечной просторной комнате с окнами от пола до потолка, с плетеными фигурами, увитыми сочным плющом. Пахло цветами, нежно журчала вода в небольшом фонтане. Риель был не в черном, вопреки обыкновению; отсутствовали его традиционные перчатки. Его руки были нормальными — здоровыми и красивыми, и шрама на виске под волосами, я уверена, теперь не стало.
Я не запомнила, о чем мы говорили. Просто беззаботно болтали, будто старинные друзья, праздно проводящие время.
В распахнувшемся вороте свободной рубашки я заметила татуировку пониже ключицы, и та не понравилась мне. Изображение отталкивало, тревожило, и казалось знакомым. Где-то я уже видела подобную картинку — топор, торчащий из рогатой головы.
Проснувшись, я не узнала место вокруг себя. Меня обступала уютная комната с дорогой мебелью, со старинными картинами на стенах, обитых бархатом. Тяжелая портьера загораживала широкое окно, потолок покрывал изысканный позолоченный узор.
Я резко села на кровати, но головокружение вернуло меня на подушку. В висках заколотилась боль, в глазах замельтешили красные и серые пятна. По-моему, я ложилась спать в добром здравии, и в другом месте.
Полежав пару минут, я повторила попытку встать. Голова кружилась так, что пол и потолок готовились поменяться местами. Мне вдруг стало страшно — настолько, что захотелось позвать на помощь.
Хватаясь за качающуюся стену, я добрела до окна. Мягкий закатный свет за портьерой вызвал болезненный взрыв в голове; я зажмурилась и застонала. Переждав наплыв боли, я сморгнула слезы и оглядела местность — голую степь до горизонта, уже насквозь пропитавшую глаза.
Обнаружив на столике кувшин с зеленовато-коричневатым настоем, я плеснула немного в стакан, и выпила залпом. От горького напитка меня затошнило, и я мысленно обругала себя за то, что хватаю и пью непонятно что. Пользуясь помощью стены, я медленно покинула комнату, и двинулась по широкому коридору, устланному мягким дорогим ковром. Вскоре до слуха донесся озлобленный голос Ксавьеры.
— О чем ты думал, когда соглашался?! — эмоционально вопрошала она. — Кто дал тебе право решать?!
Идя на голос, я добралась до холла, где Ксавьера и Шеил сидели в уютных креслах у незажженного камина. Она ораторствовала, оживленно жестикулируя; он молчал, сложив руки на коленях, и не глядя на нее.
— Ты виноват в этом дерьме, — цедила она с угрозой. — Ты настоял на паршивом зачарованном поместье, а теперь из-за тебя мы здесь…
— Ты тоже хотела остаться в поместье, — аккуратно напомнила я.
Голос получился слабым — я даже засомневалась, что меня услышат.
Услышали. Разом повернули головы и встали. Шеил тут же отвернулся, и я осознала, что из одежды на мне только короткая откровенная сорочка. Ксавьера подхватила меня под локоть, помогая усесться на софу, и я испытала чувство, близкое к благодарности. Довольно специфическое это дело — благодарность к Ксавьере…
— Расскажите мне что-нибудь, — попросила я, напрягая связки.
Мне рассказали, что я проспала почти двое суток, и сну моему не помешали ни конное перемещение, ни активные попытки разбудить.
— Мы в доме странного мужика, — сообщила Ксавьера, понизив тон. — Мужик называет себя целителем и обещает тебе помочь. Но я не люблю отшельников, живущих в одиночестве в большом доме среди степи. Когда кто-то вот так живет, я сразу начинаю думать, что он занят темными делишками. Если ты ничего не скрываешь от людей, так живи с людьми, чтоб тебя…
Я помассировала пульсирующие виски. Она говорила чрезмерно много и быстро для моей нездоровой головы.
— Мне нужна помощь? — уточнила я, насторожившись.
— Альтея, нас волновало то, что ты не просыпаешься, — вступил в разговор Шеил. — Как ты сейчас себя чувствуешь?
— Как будто аристократ вытянул энергию до предела, — призналась я.
Мне доводилось делать такое с противниками в стычках. Если вытянуть еще больше, человек умрет.
Ксавьера налилась и засияла жидким огнем. Мне показалось, что паркет сейчас вспыхнет под ее ногами.
— Кажется, этот «целитель» не восстанавливал ее энергию, а наоборот, — зашипела она подобно воде на раскаленной сковородке.
— Она была не в порядке до приезда к «целителю», — напомнил Шеил.
Я откинулась на спинку софы и закрыла глаза. Слушать их не было сил.
— Кроме Альтеи, из аристократов у нас Плюшка… — задумчиво проговорила Ксавьера.
Шеил коротко вздохнул.
— Ты обвинила всех во всем, — буркнул он мрачно. — Остановись.
Судя по звукам шагов, она металась взад-вперед. Приоткрыв глаза, я убедилась в этом.
