Вот Найриса мне жаль, если честно. Он был Младшим какого-то столичного аристократика — одним из девяти его Младших. Забот в таких условиях — вообще никаких. Пропитание себе добывать не надо — Старший обязан тебя содержать. Работать по хозяйству не надо — слуги работают. Постоянно сопровождать Старшего не надо — у него девять штук Младших, а постоянно с собой водить положено только одного. Если Старший с тобой плохо обращается, несправедлив к тебе, кормит сухарями, когда остальных — пирожными, можешь на него пожаловаться в специальную службу. Да, уйти от него ты не можешь, то есть вроде как несвободен, но он тоже не может тебя на улицу выставить, так что он тоже вроде как несвободен. Ну, заставит он тебя в лавку за тэрном сбегать, или купит коричневые штаны, когда ты хотел зеленые — вот и все неприятности. В общем, мне б так жить. Но вот теперь аристократик умер, и все, конец. Детского Младшего заберут родственники, а остальные восемь пойдут бомжевать. На нормальную работу их не возьмут, комнату им не сдадут, и вообще никаких дел с ними иметь не будут, потому что они теперь недостойные. Грустно все это, и несуразно как-то. Наверное, даже несуразнее, чем в Лааджуре. Там один человек может взять другого в пользование, если победит его в поединке. Вызываешь на бой особь одного с тобой сословия и пола (чтобы все справедливо, шансы равны), и сражаешься почти насмерть. Если побеждаешь, предлагаешь проигравшему выбор — смерть или пожизненное служение тебе. И он выбирает. Ну, или ты выбираешь, если проиграл. И отказаться от боя нельзя — это равнозначно проигрышу. Они там с пеленок тренируются: стихийные магики — с магией, простолюдины и целители — с оружием. Еще бы. В любой момент тебя могут рабом сделать. Если это не стимул тренироваться, то что тогда стимул?
На закате второго дня леди Хэмвей, наконец, пришла в себя. Но она очень плохо себя чувствовала, поэтому наш отъезд откладывался. Поздним вечером я заскучал. Спать не хотелось, заняться было нечем. Отшельник дал нам спальни на втором этаже, а на третий не пригласил, и мне вдруг стало любопытно глянуть на этот этаж. Наверняка там те же комнаты и ничего интересного, но раз я там не был, то надо побывать. Может, там окажется библиотека, и я почитаю что-нибудь нудное перед сном. Говорят, помогает не хуже снотворного.
И ведь я действительно нашел библиотеку — почти сразу! Подсвечивая себе фонарем, я изучал корешки книг на стеллажах, ища что-нибудь подходящее. Большинство книг были на ниратанском (или еще каких-то языках), они сразу отпадали. Из тиладской литературы я нашел «Слово о Законе», а это уж слишком нудно, даже для чтения перед сном. А потом мои глаза наткнулись на пробел между стеллажами — стену, обшитую каким-то приятным шершавым материалом. На стене висела картина — портрет девушки. Очень знакомой девушки: блондинки с пухлыми губами, бледной кожей и ямочкой на щеке, с важной аристократичной осанкой и надменным взглядом. Портрет леди Хэмвей. Слова «ушастой» девчонки из поместья сразу как гвоздем воткнулись в мозг.
Тут мне показалось, что я слышу голоса. Я прислушался и понял, что не показалось. Где-то за дальними стеллажами тихо беседовали два мужских голоса: один — нашего отшельника, а другой вроде смутно знакомый, а вроде и неузнаваемый. Мне, конечно, следовало приглушить фонарь и уйти осторожненько, но я двинулся на разговор, прислушиваясь и присматриваясь. Говорили, само собой, на ниратанском, слов я не понимал, но зато понимал интонации. Наш отшельник говорил властно и напористо, а тот, другой, как будто оправдывался.
Обойдя длинный стеллаж, я приметил узкую дверь в стене библиотеки. Дверь была приоткрыта, в щель пробивалась полоска неяркого света. Я погасил свой фонарь, чтобы не выдать себя, по-мышиному подобрался к щели, и заглянул в нее.
За дверью оказалась небольшая комната без окон — скорее каморка, чем комната. Мебели там почти не было — только высокое зеркало у одной стены, а напротив — глубокое массивное кресло. В кресле сидел хозяин, а в зеркале-трансляторе, вместо отражения — собеседник. И не кто-нибудь, а Риель, канцлер Ниратана.
Вот уж чудны дела! Что ж за птица наш отшельник, что с правителем говорит в повелительном тоне, а тот еще перед ним оправдывается? Пожалуй, я больше не буду трепаться с ним о миграции животных и рецептах шоколадных конфет. Даже о рецептах пива не буду.
Очень осторожно я выбрался из библиотеки, спустился на второй этаж, и нерешительно встал под дверью спальни капитана. Хотелось доложить о своих открытиях, но не хотелось снова вламываться в неподходящий час. Я потоптался чуть-чуть, и ушел к себе. И дверь запер на засов — на всякий случай.
Риель Сиенте.
