Велмер и Найрис стояли у плетеной беседки, увитой виноградом. Они ели виноград, и что-то оживленно обсуждали. Откуда-то из-за угла летел смех Ксавьеры, вперемешку со смехом наемников. Альтеи и почтенной ниратанской госпожи я не обнаружил.
Жестом подозвав парней, я сказал им:
— Надо осмотреть закрома целителя — поискать провизию. Выбрать и подготовить лошадей. Покормить котенка, вон того. Я поговорю с громилами. Если они откажутся делиться добычей, придется уступить. К сожалению.
— Я покормил котенка, — сообщил Вэл, и я похвалил его за достойную инициативу.
Громилы, как ни странно, не стали жадничать. Очередное подтверждение того, что их наниматель стоит очень высоко, и очень хорошо им платит.
Когда я закреплял седельную сумку, ко мне подошла Ксавьера, и вид у нее был встревоженный.
— Я не могу разбудить Альтею, — поведала она, нервозно взмахнув руками. — Я даже плеснула ей холодной водой в лицо — без толку!
Мы поднялись в спальню леди Хэмвей, и Ксавьера с безнадежным лицом потрясла ее за плечо. Лежа на кровати с раскинутыми руками, Альтея выглядела абсолютно нормально. На щеках виднелся легкий румянец, грудь мерно вздымалась при дыхании — это был просто сон, но чрезмерно крепкий, глубокий, и, по-видимому, нерушимый.
— Пора уезжать, — бросила Ксавьера злобно. — Тут Создатель с Праматерью не топтались…
Она плюхнулась на кровать, и сразу же вскочила, схватившись за заднюю часть, и несдержанно ругнувшись.
— Села на ее юбку… — пробормотала она, принимаясь перебирать порванный подол некогда роскошного платья. — Что там у нее лежит?
Из неких тайных карманов в складках подола она извлекла блестящую побрякушку, размером немного больше сливы. Это была серебряная сосновая шишка, и, попав в руки Ксавьеры, она выдала нам ерундовое, но симпатичное волшебство. Из пустоты возник легкий дымок, и в нем засияли огоньки. Дымок плотнел, огоньки множились и сбивались в кучки, создающие изображение: озеро, луну, ивы с камышами. Потянуло влагой и свежестью, как если бы ночное озеро было настоящим.
— Занятная ерундень, — буркнула Ксавьера, засовывая шишку обратно в подол. — Отнесешь леди к лошадям?
Со всем тщанием мы закрепили леди Хэмвей на лошади Ксавьеры, и двинулись в путь. День был раскаленнее всех предыдущих, воздух зримо качался, как над огнем. Глаза щипало от заливающего пота, одежда гадко липла к коже. Безветренное пекло обволакивало густо и плотно, как горячая глина. Пейзаж казался белым от переизбытка света, голова казалась пьяной, хотя выпит был лишь морс. Велмер поминутно вытирал лицо воротником, и сдавленно шептал ругательства. Глядя на него, я почему-то бодрился.
Когда на пути возникло строение, солнце уже вовсю клонилось к земле. Жара спала лишь чуть, ни единого облачка так и вторглось в безупречность неба. Дом стоял посреди травяной пустоты, местами поврежденной одинокими чахлыми кустами. Он был большим, добротным, каменным, из-за сглаженных закругленных углов напоминающим обрезанную башню высотой в три этажа. Мы поравнялись с домом, и на крыльце возник хозяин — среднего возраста мужчина в льняной рабочей рубахе с закатанными рукавами.
— Что случилось с госпожой? — спросил он, указав на леди Хэмвей. — Я лекарь, могу помочь, если требуется.
Ксавьера взглянула на него недоверчиво, и нелюбезно нахмурилась.
Почтенная матрона, доселе не проронившая ни слова, вдруг подала голос.
— Я считаю, мы должны принять предложение этого человека, и быть благодарны за помощь, — сказала она твердо, и спешилась.
Да, мы были бы благодарны за помощь, и за ночлег, и за ужин. И за ванну, и за вино, и за карту, которой не нашлось у целителя в поместье. Но можем ли мы доверять этому внезапному мужичку? В последнее время все вокруг стало казаться каким-то сомнительным.
Ксавьера разделяла мои метания.
— Мнение перекормленной леди Плюшки бесценно… — пробубнила она.
— Меня зовут Лара Вейте, и тебе, шавка, следует называть меня госпожой, — тут же осадила ее «Плюшка».
У нее оказался мощный зычный голос, и, на контрасте с предшествующим стабильным молчанием, прозвучала она внушительно.
Ксавьера закусила губу и отвернулась. В драку не кинулась, хвала небесам.
Лекарь сделал приглашающий жест рукой.
— Прошу, проходите, — предложил он радушно.
У него было чистое, правильное тиладское произношение, благородная осанка и интеллигентная жестикуляция, ухоженные волосы и руки. Я бы назвал его скорее господином, чем мужичком, если бы не рабочая рубаха. Она не вписывалась в образ. Невесть с чего эта мелочь царапала меня, и все-таки я спешился, и принялся снимать Альтею с лошади, развязывая узлы. Напряженный Велмер мотнул головой, когда я скользнул по нему взглядом, Ксавьера прошила меня прицельным раздражением. Завершив с узлами, я подхватил спящую девушку на руки, и молча понес в дом. Страстно надеясь, что жалеть не придется.
Альтея Хэмвей.
Мне снова приснился Риель.
