— Почему ему понадобилась именно леди Хэмвей? Ведь есть много высших магов в разных странах. Зачем тратить время на ту, кто даже не знает своих способностей?
— Его интересует Тилада, — отозвался я, — и тиладская королева. Лилиан отказалась иметь с ним дело, и он решил заменить ее. И ему это удастся, не сомневайтесь.
— Благодарю вас за ответ, Первый.
Он стоял по струнке и разговаривал чинно, хотя обстоятельства позволяли ему обойтись без церемоний. Я для него — никто. Спускаясь сюда, я не ждал хладнокровия и манер от человека, для которого уже нет мира, кроме этого подвала. Человека, который обречен. Он же наверняка понимал, что обречен.
— Знаете, в чем сила кеттара? — заговорил я, решив, что он заслуживает немного откровенности. — В том, что от него нельзя отделаться. Его нельзя просто проигнорировать (пример Лилиан нам это демонстрирует), его нельзя убить. Если он хочет иметь дело с кем-либо, он будет его иметь. Причем, на своих условиях. И лучшее, что можно сделать, это принять его условия. Теперь я это понимаю. Раньше у меня была иллюзия свободы, потом он разрушил эту иллюзию. Я сам его вынудил, и не рад этому. Не собираюсь обелять Гренэлиса, но, надо отдать ему должное, он довольно добросовестен. Он честно выполнял свою часть договора, делясь со мной знаниями. И мне действительно, как он и обещал, было несложно делиться с ним энергией. Пока у меня не было этой проблемы, — я показал ему увечную руку. — С ее появлением делиться энергией стало мукой, любая магия стала мукой. Но ведь у Альтеи нет этой проблемы. Не волнуйтесь за нее, капитан.
Он так и стоял — неподвижно и прямо, будто в строю. Слушал внимательно, но без следов интереса на лице.
— Еще раз благодарю, — произнес он, когда я замолчал. — Вы сказали, что его нельзя убить…
Я кивнул:
— Верно.
Если бы его можно было убить, неужели я бы этого не сделал?
Велмер Виаран.
Я привык его во всем поддерживать, но в этот раз он неправ. Леди Хэмвей не дите, и не дурочка, наверно, аристократка, госпожа-сапожа, пусть сама бы разбиралась со своим вампиром. Зачем лезть, если нет приказа? Я понимаю, когда дают задание, хочешь не хочешь, а суешься в неприятности. Обязанность у нас, долг такой (родиться не успели, уже задолжали, ага). Но если тебя в срань не гонят, то самое верное — сидеть в пивнушке и резаться в картишки — таково мое железное убеждение. А этому чудаку не сиделось.
Когда он выставил меня из своей комнаты, я сразу решил идти к леди Хэмвей, и рассказывать ей. Чтобы помешала ему делать глупость. И что же? Меня не пропустили! Раньше, до телепортации и хождения по степи, почти все закоулки дворца были открыты (кроме всяких там личных покоев, само собой), а теперь вдруг территория благородных загородилась от неблагородных. Я отловил лакея и попытался передать через него записку, но тот то ли не понял меня, то ли сделал вид, что не понял. Вообще, простолюдины, в отличие от образованных магиков, с тиладским нечасто дружат. Так что, наверное, он и вправду не разобрал, чего мне от него надо. Но леди они, конечно, забором зажали. Изолировали от постороннего влияния.
Ну и все, я оказался в тупике. И, чтобы успокоить нервы, пошел в местный солдатский кабак, и накатил тэрну. Ну и гадость же! Пиво можно хоть весь день пить, и ходить веселеньким, а это топливо раз хлебнул, и сразу окосел. И на вкус — как елка с яблочком. Я подумал, может, чего не распробовал, и хлебнул еще раз. Тут меня унесло, конечно, пришлось срочно бежать на улицу, и делать свое буэ (немножко на дверь попало, я извиняюсь). И вот я только распрямился, даже морду не утер, как мне руки и заломили. Два стражника заломили, а третий стоял и смотрел. Я попытался спросить, в чем я провинился, но язык не слушался совсем, одно мычание выходило. В общем, повели они меня по дорожкам, потом по коридорам, по лестница вниз, опять по коридорам, а потом затолкали в комнатушку, и железной дверью за спиной лязгнули. Честно говоря, я в этот момент особо не занимался вопросами, размышлениями и беспокойствами по этому поводу. Я увидел лежанку, рухнул на нее, и все, улетел — сначала в отвратное кружение, а потом в сон.
Проснулся от того, что вертухай мне миску в дверное окошко совал с очень противным скрежетом. Скрежет был обычный, наверняка, но у меня башка так болела, как будто ее груженой повозкой придавило, и конь еще сверху скачет. Но, несмотря на эту повозку и коня, сообразил я мигом. Вскочил с лежанки, кинулся к двери.
— Эй, за что меня?! — выкрикнул я вертухаю в окошко.
Он миску сунул, и давай дыру в двери закрывать.
— Эй! — не сдавался я, пнув дверь что есть мочи.
Он, видать, человеком оказался, хоть и надзер. Дыру закрывать перестал, и сказал нормально:
— За жульничество в картах. Пожаловались на тебя.
Чего?! За то, что было в прошлом веке и в другой стране, меня упекли? Я уж лет десять в карты не мухлевал. Или пять. Пару лет — прям точно.
— Не было такого… — пробормотал я растерянно, как-то разом ослабнув, даже навалившись на дверь.
