Я прижалась бедрами к балюстраде — тем же стылым гранитным колоннам, только в миниатюре. Тремя этажами ниже подсвеченный ледовый каток в форме идеального круга развлекал празднующих гостей. Гости были душевно нетрезвы, и больше с визгами и хохотом валялись на льду, чем катались на коньках. Чуть поодаль уважаемые лорды и леди с визгами и хохотом съезжали со специально сооруженной горы. Детское счастье переполняло их всех. Год назад я была среди них, теперь они казались мне странными, если не сказать нелепыми.
— Ты права, права, — пробормотала я мирно. — Я не приближусь к нему до конца бала. И не буду больше пить.
Ксавьера ухмыльнулась, разглаживая межбровную складку.
— Больше не пить — это перебор, — с добрым смешком сказала она. — Таких жертв я не требую. — Она вдруг отпрянула от колонны, перегнулась через балюстраду, и устремила взор в слабоосвещенную даль внутреннего двора. — Смотри, как он легок на помине, — буркнула она, указывая подбородком на маленькую фигурку, движущуюся к Северной башне.
Я заметила, что начала замерзать. Уличный холод уже не скользил по коже, а трогал и обвивал внутренности.
Кеттар посоветовал мне отдаться празднику, а сам отправился работать в карнавальную ночь. В Северной башне он организовал свою лабораторию, к которой, разумеется, никого не подпускал. Его бросало из крайности в крайность: то подвал у него, то вершина…
— Я пойду в зал, подбодрю Райлана, — сообщила я, с трезвой четкостью разворачиваясь, и покидая Ксавьеру. — По-моему, он слегка оглушен этим балом. И, вероятно, столь же ослеплен.
Шеил Н-Дешью.
Я неожиданно заметил его присутствие. То ли услышал, то ли почувствовал какое-то изменение в воздухе, не знаю. Просто вдруг понял, что он здесь.
— Дир, — позвал я тихо.
Это короткое слово далось легко. Не потребовалось никаких усилий, оно просто взяло и прозвучало. Я даже удивился.
— Да? — отозвался мягкий, почти ласковый голос.
— Это не твой подвал, — сказал я. — Где мы?
Я почувствовал его присутствие совсем рядом.
— Ты что-то видишь? — спросил он деловито.
— Нет, — ответил я. — Здесь другой запах. Что это за место?
Он сухо засмеялся.
— А ты не узнаешь?
Я вдохнул побольше воздуха, пытаясь понять. Почему-то мне очень захотелось понять. По сути, не было никакой разницы, что это за место. И все-таки.
— Пахнет временем, старостью. Неужели замок Эрдли?
Гренэлис хлопнул в ладоши.
— Браво! — радостно воскликнул он.
Вообще-то я сказал наобум. Брякнул первое, что пришло на язык.
— Дир, — позвал я снова. — Моя нога на месте? Я не могу понять.
— А разве тебе не все равно? — спросил он удивленно.
— Я просто хочу поговорить с тобой, — пояснил я. — Не хочу, чтобы ты уходил.
Это правда. Вновь слышать голос Гренэлиса было удивительно приятно. Словно ты летишь в бесконечном пространстве, и вдруг среди пустоты касаешься чего-то твердого. Чего-то реального.
— Прости, — произнес он с сожалением. — Я совсем тебя бросил. Много дел.
Невероятно. Наверное, мне в жизни не приходилось слышать ничего приятнее, чем голос Гренэлиса. Наверное, в этот момент я улыбался.
— Ты чувствуешь мою руку? — спросил он.
Я ничего не почувствовал.
— Где она? — уточнил я.
— У тебя на лбу.
Отчего-то стало ужасно жаль, что я не чувствовал его руку на своем лбу. Безумно захотелось ее почувствовать. Теперь я точно не улыбался.
— А что ты чувствуешь? Кроме запахов?
Я задумался. Непонятно. Запахи и звуки. Звуки очень редки, только когда приходил Гренэлис. А больше ничего не шло на ум.
— Тепло или холод? — осведомился он. — Твердая или мягкая поверхность? Положение в пространстве?
— Нет.
— Боль?
— Нет.
Боли не было давно, никакой. Раньше была, потом исчезла. Раньше сильно болела нога, а потом перестала. Хорошо.
— Какие-нибудь эмоции? Какие-нибудь желания?
Да, было желание. Я хотел почувствовать его руку. Но не стал это озвучивать.
— Шеил, — позвал он. — Ты еще здесь? Слышишь меня?
Я слышал. Я тут вспомнил…
— Когда ты говорил, что не дашь мне умереть, если честно, я не верил. Но тебе пока удается.
— Ты хочешь умереть?
Я опять задумался.
— Нет, — ответил я неуверенно. — Не знаю.
Он замолчал. Неужели ушел? Нет, не ушел. Я бы это понял.
— А чего ты хочешь? — он прервал молчание, наконец.
— Твоего присутствия, — ответил я искренне.
— И это все?
— Все.
Ксавьера Дионте.
На исходе зимы Лойдерин внешне похож на мутный холодец из свиных ушей, а еще он хлюпает, брызгается, скользит и промачивает сапоги. Антала в это время уже пригрелась и подсохла, в ее окрестностях можно погулять пешком и не увязнуть, и даже не испачкаться. Мы с Джани встретились в сосновом бору — еще не пахучем, но все равно радующем. Небо беззаботно и наивно голубело среди штрихов хвойных крон, а Джани неприязненно смотрела, как я нажевываю сцепленную пару игл. Кончики ритмично шевелились снаружи губ, и это ее почему-то раздражало.
— Вьер, прекрати, — рубанул она, наконец, и я сразу выплюнула хвою.
Стоило ведь просто попросить.
