Лошадей мы привязали, пожелав вдумчиво впитывать подошвами силу земли. Я крепко обняла шершавый ствол, легонько стукнулась об него лбом, и отпрянула от дерева. Время от времени я ходила в Анталу через портал, и каждый раз наслаждалась здесь всякой ерундой. Всякая ерунда здесь радовала меня, тогда как в Лойдерине с радостями было туговато. Он полон развлечений, конечно, в том числе тех, что весьма в моем вкусе — не очень чистых развлечений, но чувство веселости от них обрывается с их последним аккордом. Соснового леса там нет, а если бы был, это был бы не тот сосновый лес. Не мой. Его иголки наверняка были бы совсем не так хороши на вкус.
Мы не взяли с собой Младших. Это неправильно, но нам было одинаково начхать. Мою репутацию можно было испортить только чем-то совсем из рук вон выходящим, а Джани уже пережила столько осуждений, что осуждать ее — как щекотать мозолистые ладони работяги. Ее кожа груба, как кора, ее нельзя задеть. Когда ее обвиняли в совращении малолетнего принца, к этим обвинениям присовокуплялись разговоры о шаманстве и чуть ли не связи с Тьмой. Люди не хотели верить, что мальчик может влюбиться в женщину, годящуюся ему в матери, без участия некоего запрещенного черного колдовства.
— Ты справляешься? — сухо спросила Триджана, неторопливо, но не расслабленно шагая через светлый бор.
Она была какой-то сжатой, будто недовольной собой; подобное случалось с ней донельзя редко. Широкий жесткий ремень, стягивающий куртку, особенно резко выделял талию — она похудела. Лицо казалось бледнее обычного, а макияж — гуще обычного. Рубины и зеленые турмалины в ушах, на пальцах и запястьях казались слишком крупными и тяжелыми для ее фигуры.
— Венценосная зефирка ведет себя хорошо, — ответила я спокойно. — Мы думали, что она у нас ветреная истеричка, а она оказалась расчетливой, прямо порадовала меня. Она пользуется кеттаром вовсю — выкачивает знания, советуется обо все подряд, прикрывается им от Лордов и носит его щит, но, конечно, ждет момента, когда сможет воткнуть кол ему в сердце. Оказывается, она отлично умеет улыбаться тем, кто ей мерзок. Мне улыбается, вампиру улыбается. Чинушам своим пронырливым иногда. В общем, молодец. Я ей там и не нужна.
Осенью Триджана отправила меня в Лойдерин, чтобы я присмотрела за зефиркой. На нее, зефирку, возложена была великая миссия — избавление мира от кеттара. Вернее, Триджане плевать на мир, ей требовалось, чтобы от кеттара избавили Риеля. Сам канцлер слишком уязвим и запуган, чтобы делать хоть какие-то телодвижения вопреки вампирской воле, потому телодвигаться надлежало государыне. А мне надлежало оказывать ей поддержку — моральную, и все прочие виды, если потребуется. Альтея немало месяцев хлебала своего союзника полной ложкой, терпя его общество, но в последнее время она начала уставать. Улыбка ее становилась уже не такой виртуозной.
— Риель до сих пор зол на меня за то, что королева в курсе кеттарской работы, — сообщила Джани с грустью, небрежно замаскированной под раздражение. — Не верится, что я воспитала такого труса.
Я слушала ее одним ухом, а другим ловила птичьи трели и хруст сучков под ногами. В расстегнутой куртке стало жарко, пришлось снять ее, и повязать вокруг бедер.
— Мы с Гренэлисом в две глотки убеждаем королеву выбрать и наказать убийцу, — сказала я, поигрывая болтающимися рукавами. — Народу нужна его кровь, без этого никак. Но Альтея согласна сфабриковать обвинения только в том случае, если они будут против Гренэлиса. Вообще, это было бы идеально — арестовать вампира за убийство Лилиан. Если б он еще позволил себя арестовать…
Сказав это, я замолчала; молчала и спутница. Некоторое время я наслаждалась птичьей трелью и хрустом сучков двумя ушами.
— Честно говоря, меня это бесит, — тихо буркнула я, насладившись. — Ощущение, что ее грохнули призраки, или еще какая нечисть…
Триджана перестала идти, и встала предо мной, приосанившись. Лик ее оживился, стан окреп, рубины и зеленые турмалины сделались ей по размеру.
— Если хочешь знать, кто убил Лилиан, можешь спросить меня, — предложила она с озорством.
От ее озорства у меня почему-то защекотало крестец.
— А ты знаешь? — уточнила я осторожно, вроде бы с недоверием, а вроде бы уже все поняв.
Она издала пару смешков и кивнула, глядя на меня в упор, втыкаясь зрачками мне в зрачки. Вслед за крестцом защекотало лопатки.
Боги!
Веселей всего то, что я даже не удивилась настолько, насколько пыталась себя накрутить. Подумаешь, завалила иностранную правительницу — решила, и завалила, почему нет? Для Триджаны это не такое уж большое дело. Вообще, странно, что я не догадалась сама!
Она выудила из кармана фляжку, свинтила крышку, и протянула мне. Я хлебнула тэрна и вернула ей. Она тоже хлебнула, и сунула фляжку в карман. Птичьи песни почему-то заглохли.
— Ладно, я должна задать два вопроса.
— «Зачем» и «как»?
— Вот-вот! Зачем и как?
Джани, взбодрившись, двинулась дальше, и я двинулась за ней.
