Сохрани Страну Чудес полностью

Четыре к пяти и пять к шести имеют одинаковое название, терция, что значит третья, потому что на некоторых флейтах дырочку делают чуть ближе, и тогда она называется малая терция, а на других — дальше, большая. Эти интервалы уже не столь совершенны на слух, особенно малая. Это созвучие вызывает тревогу, и поэтому, флейты с малой терцией предназначены для исполнения грустных песен. Большая терция — всё же радостная, хотя и бесшабашная, как неуёмный ребёнок. Мелодии, содержащие большую терцию, обычно бодрые, даже бравурные, они могут сподвигнуть на решительные поступки, например, повести солдат в бой. На наших флейтах проделаны обе терции, что позволяет играть как радостные, так и грустные мелодии.

И, наконец, если количество воздуха отличается всего лишь на одну дырочку, созвучие называется секунда, вторая. И оно самое резкое, неблагозвучное.

 – Зачем же оно тогда нужно?

 – Этот звук неприятен, только когда звучит одновременно с тоникой, первой дырочкой. Если же он звучит отдельно, он лишь создаёт напряжение, заставляющее переживать, и, когда после него, наконец, зазвучит октава или квинта, слушающий испытывает облегчение, которое и вызывает истинное наслаждение от музыки. Ведь только во тьме свет, как писали в одной древней книге*.

 – Октава, квинта, кварта... – тихонько повторяла Элис, стараясь запомнить.

 – Не бойся, я потом ещё раз повторю. Самое печальное, и я не боюсь в этом признаться, это всё, что я знаю о музыке наверняка. Есть ещё много чего, но всё это область смутных догадок и примерных упрощений. Например, почему не могут играть вместе две разные флейты, при том, что на каждой из них дырочки тщательно выверены*. Не знаю, есть ли в этом какой-то божественный смысл. Несомненно есть, во всём есть смысл, но какой? Может быть, это намёк, что не всё совершенно, даже музыка? Или просто этот закон мы пока не смогли постигнуть. И уж никто не знает, почему, например, большая терция вызывает радость, а малая — грусть.

Он поднял глаза к небу, и Элис, словно решив разглядеть Бога, посмотрела туда же. Заходящее солнце оставило поляну, погрузив их в сумрак, превратив окружающие деревья в чёрную рамку для бездонного неба. Далеко, среди белых перьев высотных облаков, парила тёмная точка. На мгновение она блеснула красным светом, словно посылая Элис привет.

Как и вчера, разбудило её солнце, с той лишь разницей, что сейчас она проснулась в своей хижине, и рядом с ней не было никого. Элис приподнялась и выглянула в окно. Барона на поляне не было видно. Вчера после заката она тщетно пыталась заговорить с ним — он сидел в траве неподвижно и ровно, глядя перед собой. Когда она подошла, он лишь поднял руку, пресекая все её возможные попытки оторвать его от этого странного занятия.

Он не изменил своей позы и тогда, когда совсем стемнело, она видела его из окна. Она подумала, что этот его жест и так достаточно много стоил, ведь он мог и вообще не отреагировать на её появление. Зная настойчивость и целеустремлённость Эдвина, она решила, что только очень хорошее расположение к ней заставило его это сделать.

Теперь же его там не было, наверное, посреди ночи он всё же ушёл к себе спать, больше не заботясь чрезмерно об их безопасности. Мартин так и не появился, и теперь уже Элис, пожалуй, больше барона, беспокоилась о нём. Кто знает, что означает обучение искусству смерти, ведь смерть нельзя познать, пока не умрёшь по-настоящему. Да, теперь она догадывалась, почему Торис не послал учиться смерти её. Она просто не верила, что это возможно.

Но как раз в этот момент Мартин появился на поляне. Он шёл по дорожке под липами и выглядел вполне живым. Элис выскочила из дома и очень скоро оказалась в его объятиях.

 – А где барон? – Спросил он, бережно опуская её на землю.

Элис пожала плечами:

 – Всю ночь просидел здесь под липами. Медитировал, как настоящий спирит. Я, прямо, его не узнаю.

Мартин улыбнулся.

 – Я его понимаю. Знаешь, я тоже последовал его совету и поучился монашьим премудростям. – И, прочитав тревогу Элис, добавил. – Не бойся, для изучения смерти не обязательно умирать. Старик Мельхо, скорее, учит меня жить.

 – Это правильно. – Голос барона неожиданно раздался за спиной Мартина, она не заметила, как он подошёл. Мартин медленно обернулся, и только Элис почувствовала, как он вздрогнул. – Ну что, пойдём в храм?

Утренние разговоры в храме, похоже, стали частью их монастырского распорядка. Элис подумала, что скоро забудет, сколько времени они уже провели здесь. День проходил размеренно и одинаково, хотя и был наполнен ежедневными открытиями. Казалось, так было всегда. Ей это, скорее, нравилось. Наверное, почти так она представляла себе абсолютно счастливое существование.

Барон приветствовал Ториса как старого друга, даже не спросив, когда, наконец, вернётся настоятель.

 – О чём вы хотели узнать сегодня? Мир полон загадок, которые никогда не кончатся.