– Потому что он сделал что-то ужасное, – шепчет Вера. – Что-то, из-за чего мама очень сильно огорчилась.
– И что же это было? – Вера молчит, и через секунду Кензи понимает: девочка беззвучно плачет. – Вера?..
Она отворачивается, утыкаясь лицом в собственное плечо, и всхлипывает:
– Не знаю! Мы с ним разговаривали, а потом из ванной вдруг вышла какая-то леди, и он ушел. Наверное, я что-то не так сказала.
– Ты тут ни при чем, милая. Проблема в отношениях между твоими папой и мамой.
– Нет, он просто не хочет со мной жить.
– Он хочет с тобой жить, – объясняет Кензи. – И мама тоже. Они оба очень любят тебя. Поэтому судье и мне придется помочь вам решить, останешься ли ты здесь или переедешь к папе.
Кензи невольно вспоминает притчу о царе Соломоне, которую ей рассказывали в воскресной школе. Когда две женщины заявили права на одного и того же ребенка, царь приказал разрубить младенца пополам, потому что знал: настоящая мать скорее согласится отдать свое дитя, нежели допустит, чтобы оно пострадало. Азбучный пример мудрости: проблема решена, ни капли крови не пролито. Но это только притча. В жизни оба родителя зачастую либо одинаково хороши, либо одинаково плохи. В жизни приходится учитывать множество сопутствующих обстоятельств. В жизни именно детям нередко приходится разгребать то, что оставили после себя родители.
Малкольм Мец входит в конференц-зал, где Лейси Родригес было велено его подождать, и, прислонившись бедром к краю стола, спрашивает:
– А мне принесли?
Она подносит ко рту ржаной сэндвич с индейкой и капустным салатом:
– Нет. Того, что вы мне платите, хватило только на один.
– Угадайте, что это: черное с бежевым, хорошо смотрится на адвокате.
– Не знаю. Что?
– Доберман. – Ухмыльнувшись, Мец берет у Лейси сэндвич и откусывает с одной стороны. – Неплохо. Давненько я не ел капустного салата. – Он возвращает ей сэндвич, вытерев рот ее салфеткой. – Ну? Чем порадуете?
Лейси постукивает пальцем по пачке бумаг:
– Что вы знаете про Канзас-Сити?
– Черт возьми, я разве за то вам плачу, чтобы вы задавали мне вопросы?
– Платить, Малкольм, вы могли бы и побольше, – ухмыляется Лейси. – Тем не менее я задействовала свои связи в авиакомпании. Угадайте, где Мэрайя Уайт пряталась на прошлой неделе?
Мец берет листок, который протягивает ему Лейси, и пробегает глазами список имен:
– Какая разница где? То, что она с девчонкой где-то отсиживалась, ни для кого не секрет.
Лейси встает и открывает первую страницу списка, где перечислены пассажиры первого класса:
– Что тем же самолетом летел Иэн Флетчер, тоже ни для кого не секрет?
– Флетчер?
Мец вспоминает свою недавнюю встречу с этим телеатеистом, который намекнул на то, что сможет разоблачить Веру с помощью какой-то очень важной, никому не доступной информации. Они уже обсудили свидетельские показания Флетчера, но о полете в Канзас-Сити тот ничего не говорил. Наверное, это часть секретного плана. Мец улыбается, мысленно пряча новый козырь в рукав. Флетчер думает, его тайна в безопасности? Сразу видно: он не мыслит как юрист. Когда он займет место свидетеля в зале суда, его можно будет спрашивать о чем угодно. И под присягой ему придется говорить правду.
Мэрайя упорно стремится к тому, чтобы поменьше пересекаться с Кензи, когда та приходит к Вере. Если Кензи на кухне, у Мэрайи находится какое-нибудь дело в гостиной. А если Кензи наверху, хозяйка дома спускается в подвал. Она слишком нервничает в присутствии этой женщины. Слишком боится сказать что-нибудь, о чем потом пожалеет.
Сегодня Кензи пообещала заплести своей подопечной французскую косу.
– Мы играем в салон красоты, – говорит она Мэрайе. – Пожалуйста, присоединяйтесь.
– Спасибо, но я лучше не буду вам мешать.
– Да нет… Если честно, я прошу вас присоединиться, потому что должна посмотреть, как вы с Верой общаетесь.
Мэрайя втягивает голову в плечи. Это ведь ненадолго… И отказаться нельзя – хуже будет.
– Ладно, – соглашается она и улыбается. – Только не делайте мне химическую завивку.
Они вдвоем поднимаются на второй этаж. Кензи стучится в дверь Вериной комнаты. Девочка сразу же открывает и кричит:
– Я готова! Я вымыла голову с шампунем и кондиционером.
Кензи садится на кровать и начинает гладить волосы девочки. Они струятся сквозь ее пальцы, как серебро.
– Хочешь обычную французскую косу или косу наоборот?
Вера смотрит на мать, они обе пожимают плечами.
– Наше собственное мастерство ограничивается конским хвостиком, – признается Мэрайя. – Для нас любой вариант шикарен.
Кензи берет с макушки своей подопечной прядь волос и разделяет ее на три части.
– В Верином возрасте меня подстригли почти под ноль.
– Ее папа хотел, чтобы она была мальчиком, – шепотом поясняет Вера матери.
– Это правда, – кивает Кензи. – Поэтому как только я стала более или менее самостоятельной, то первым же делом отрастила волосы ниже задницы.
Хихикнув, Вера громко шепчет Мэрайе:
– Ма! Кензи сказала «задница»!
– Упс!
