– Не сейчас, – отвечает Джоан, краем глаза видя, что, хотя обычно при рассмотрении дел об опеке зрителей бывает очень немного, сегодня зал набит журналистами, и это не может не нервировать.
– Один питается всякой дрянью со дна, а другой – рыба, – смеется Мец. – Поняли юмор?
– Говорите о себе, Малкольм, – отвечает Джоан, доставая папки из портфеля.
– Всем встать! Суд идет! Председательствует судья Э. Уоррен Ротботтэм!
Джоан встает, стараясь как можно дольше не поднимать глаза. Быстро пролистав лежащие перед ним бумаги, Ротботтэм смотрит сначала на адвоката истца, потом на адвоката ответчицы:
– Миз Стэндиш, вы что-то потеряли?
– Клиентку, Ваша честь. Разрешите к вам подойти?
– Я так и знал, – вздыхает судья, – что обязательно возникнут проблемы. Подойдите.
Мец тоже приближается к судье. Вид у него как у кошки, только что слопавшей канарейку.
– Ваша честь, – начинает Джоан, – произошло нечто непредвиденное и ужасное. Прошлой ночью дочь Мэрайи Уайт госпитализировали. Моя клиентка находится рядом со своим ребенком и поэтому не смогла явиться на разбирательство. Я прошу отложить слушание до того момента, когда девочка будет выписана.
– Вера Уайт в больнице? – Ротботтэм смотрит на Меца, ожидая подтверждения; тот пожимает плечами. – Она умирает?
– Надеюсь, что нет, – отвечает Джоан. – Но насколько мне известно, у нее кровотечение, необъяснимое с точки зрения медицины.
– Так называемые стигматы, – вмешивается Мец.
– Врачи пока не сделали такого заключения, – одергивает его Джоан.
– Ах да, конечно. Заключение может оказаться и похуже.
Ротботтэм хмурится:
– Мистер Мец, если мне понадобится переводчик, я сразу же обращусь к вам. – Он оборачивается к Джоан. – Девочка в критическом состоянии?
– Я… я думаю, да, Ваша честь.
– Понимаю. Однако отец ребенка все-таки изыскал возможность явиться в зал суда. От матери я ожидаю того же. Ее присутствие необходимо, поскольку даром ясновидения я не обладаю. К тому же до Рождества в моем расписании нет ни одного окна. Поэтому просьба о переносе слушания отклоняется. Даю вам двадцать минут, чтобы обеспечить явку вашей клиентки. В противном случае я отправлю к ней пристава, который доставит ее сюда насильственно. Мы продолжим в десять часов тридцать минут.
– Прежде чем она пойдет искать ответчицу, Ваша честь, мне нужно судебное постановление, – заявляет Мец.
– Вам нужно? – сухо переспрашивает судья.
– Ваша честь, в этом деле время очень дорого. Мне необходимо сегодня же утром получить документ, от которого зависит жизнь или смерть девочки.
– С какой стати?! – негодует Стэндиш. – Экстренное слушание? Сейчас?
– Потому-то оно и называется экстренным, Джоан, – ощеривается Мец.
– Значит, так, – объявляет Ротботтэм, – я хочу видеть вас обоих у себя в кабинете. Немедленно.
Джоан возвращается к своему столу, забирает блокнот и, проводив взглядом судью, бежит к выходу. Увидев в коридоре Милли, кивком подзывает ее. Как свидетельница, она имеет право присутствовать в зале суда, только когда ее пригласят для дачи показаний. В остальное время должна находиться поблизости.
– Делайте что хотите, но приведите Мэрайю! – шипит адвокат. – Когда я выйду из этого кабинета, лучше ей быть уже здесь. Не то ее притащит сюда полиция.
Прежде чем Джоан входит в кабинет судьи, Мец успевает занять самое удобное кресло. Дождавшись, чтобы Стэндиш тоже села, Ротботтэм говорит:
– Что вы творите, Малкольм? Здесь вам не Манчестер, не Нью-Йорк и не цирк, в котором вы привыкли давать представления. Это Нью-Ханаан, молодой человек. Эффектными позами здесь ничего не добьешься.
– Ваша честь, я и не думал позировать. Мне и в самом деле нужен судебный приказ, запрещающий Мэрайе Уайт контактировать с ребенком.
Джоан смеется:
– Придите в себя, Малкольм!
– Ваша честь, отвечать на подобные реплики оппонентов – ниже моего достоинства. Предлагаю говорить по существу. Когда наносимый девочке ущерб ограничивался кровоточащими ранами на руках, я уже был достаточно встревожен. Но сейчас она в критическом состоянии. Мы взяли на себя смелость связаться с экспертом, который в данный момент едет сюда с Западного побережья. Он объяснит вам, что Мэрайя Уайт демонстрирует классические симптомы синдрома Мюнхгаузена – психического расстройства, под влиянием которого она причиняет вред собственной дочери.
Джоан щурится, как если бы почуяла крысу. Она не так наивна, чтобы подумать, будто этот замысел родился в голове Меца за одну ночь. Он вынашивал его долго – достаточно долго, чтобы она, Стэндиш, успела допросить приглашенного им специалиста под присягой. Возникновение этого свидетеля – никакая не неожиданность, по крайней мере для самого Меца. Но он изображает невинность, пылающую праведным гневом.
