Мистер Флетчер идет к угловому столику, за которым сидит человек с колодой карт. Тот даже не поворачивается к посетителям, а только говорит:
– Иэн пришел. Во вторник в три тридцать. Как обычно.
– Как обычно, – повторяет мистер Флетчер, чей голос сейчас кажется странно высоким и резким.
Когда мужчина, сидящий за столиком, оборачивается, Верины глаза расширяются: она приняла бы его за мистера Флетчера, если бы настоящий мистер Флетчер не стоял рядом.
От удивления Мэрайя открывает рот. Близнец?! Теперь все становится понятно: почему Иэн никому не рассказывал о нем, почему ездил к нему регулярно, почему так хотел устроить для него встречу с Верой. Их с дочкой Иэн попросил пока не приближаться, а сам медленно подходит к брату:
– Привет, Майкл.
– Бубновая десятка. Восьмерка треф.
Карты одна за другой веером ложатся на стол.
– Восьмерка треф, – повторяет Иэн, садясь.
Иэн сказал Мэрайе, что у Майкла тяжелый случай аутизма. Для выживания ему необходимо очень строго поддерживать определенный порядок, любое нарушение которого выводит его из равновесия. Даже столовые приборы на салфетке всегда должны лежать одинаково, а визиты Иэна должны длиться час, и ни минутой дольше. Еще Майкл не выносит прикосновений. Иэн говорит, это навсегда.
– Пусти, – шепчет Вера, пытаясь высвободить свою руку из материнской.
– О нет, – говорит Майкл, когда ему выпадает туз.
– Туз в рукаве, – произносят братья в унисон.
Что-то в этой сцене глубоко трогает Мэрайю. Иэн сидит в нескольких дюймах от человека, которого можно принять за его отражение в зеркале, и пытается откликаться на ничего не значащие слова. Поднеся пальцы к повлажневшим глазам, Мэрайя запоздало понимает, что выпустила руку дочки.
– Можно мне тоже поиграть? – спрашивает Вера, подойдя к карточному столу.
Иэн замирает в ожидании реакции Майкла. Тот смотрит на брата, на незнакомую девочку и снова на брата, а потом начинает истошно кричать:
– Иэн приходит один! В три тридцать во вторник! Не в понедельник, не в среду, не в четверг, не в пятницу, не в субботу, не в воскресенье! Один, один, один!
Взмахнув рукой, Майкл сбрасывает карты со стола. Они падают ему на колени и на пол. На крик прибегает медсестра.
– Вера, пойдем, – говорит Мэрайя, но девочка продолжает ползать по полу, собирая разбросанные карты.
Майкл, раскачиваясь, отмахивается от успокоительных слов медсестры, даже не думающей к нему прикасаться. Вера смущенно кладет карты на стол и с любопытством смотрит на взрослого мужчину, который ведет себя как ребенок.
– Мистер Флетчер, думаю, вашим друзьям лучше уйти, – мягко говорит медсестра.
– Но…
– Прошу вас.
Иэн вскакивает со стула и стремительно выходит из комнаты. Взяв дочь за руку, Мэрайя следует за ним. В дверях она оборачивается: Майкл берет карты и прижимает их к груди.
Едва оказавшись в коридоре, Иэн закрывает глаза и начинает втягивать в себя воздух большими жадными глотками. От приступов Майкла его всегда трясет, но в этот раз ему еще хуже, чем обычно. Мэрайя с Верой тоже вышли и тихо стоят рядом. Иэн не может их видеть.
– Так вот оно – ваше чудо?!
Его охватила дикая ярость. Такое ощущение, будто ему в кровь влили яд. Он и сам не знает, откуда в нем это и почему он так разозлился. Ведь произошло то, чего он ожидал.
Но не то, на что надеялся.
Эта мысль застает его врасплох, выбивая почву у него из-под ног. Ему приходится прислониться к стене – так сильно кружится голова. Та ерунда, которую он вчера «скормил» Мэрайе, те маленькие уступки, которые он делал, чтобы мать и дочь подумали, будто он начинает им верить, – все это оказалось не совсем притворством. Как журналист, Иэн, наверное, и хотел увидеть неудачу Веры. Но как человек, он желал ей успеха.
Он ведь знал: аутизм не лечится ни взглядом, ни прикосновением. Вера Уайт, вопреки всем своим претензиям, оказалась фальшивкой. Однако на этот раз правота не принесла ему никакого удовлетворения. Эта маленькая девочка, которая всех дурачит, сумела показать Иэну, что он все это время дурачил сам себя.
Мэрайя дотрагивается до его плеча, он стряхивает ее руку. Как Майкл, думает он и спрашивает себя: может быть, брат не терпит прикосновений, потому что не выносит такой откровенной прямодушной жалости?
– Уходите, – бормочет он.
Ноги сами собой несут его по коридору. Стремительно вылетев из здания, он бежит в парк, к лебяжьему пруду. Там он срывает с лацкана микрофончик, достает из кармана диктофон, в котором все еще крутится кассета, и со всей силы швыряет все это в воду.
В домик на берегу озера Перри Иэн возвращается почти в половине четвертого утра. Мэрайя знает, который час: она ждет, волнуется. Убежав из Локвуда, Иэн забрал машину, и им с Верой пришлось добираться обратно самим. Когда они вышли из такси и не увидели его автомобиля, Мэрайя подумала, что он вернется к ужину. К девяти вечера. К полуночи.
