– Если бы ты весила на тридцать фунтов меньше, тебя бы сдуло ветром. Если бы ты была платиновой блондинкой, я бы тебя не узнал. А если бы ты была еще сексуальнее, то, наверное, просто убила бы меня. – Он целует ее в лоб. – Я видел твою работу. Ты рассказывала мне, как делаешь свои домики. У тебя потрясающая дочь. Почему же ты сомневаешься в том, что все остальное, включая любовь, получается у тебя не менее… восхитительно? – Поднеся обе руки к лицу Мэрайи, Иэн опять с легкостью располагается между ее ног. – Ты не совершенна. Вот здесь, – он дотрагивается до ее ключицы, – у тебя веснушка. Иногда ты бываешь ужасно упрямой. А твои бедра…
– Я же рожала!
– Знаю, – смеется Иэн. – Я это к тому говорю, что если подходить к совершенству с клинической дотошностью, то никто не будет соответствовать стандарту. Я – меньше всех. – Он гладит ее по волосам. – Колин – идиот. И теперь я говорю совершенно серьезно: слава Богу!
Мэрайя улыбается и поуютнее располагается в гнезде из одеял, которое они устроили на полу.
– Знаешь, какое слово кажется мне самым красивым?
– Дай подумать. – Иэн сосредоточенно морщит лоб. – «Медоточивый»?
Мэрайя мотает головой:
– «Уксориальный». Чрезмерно любящий жену.
Иэн не помнит, чтобы когда-нибудь им овладевало такое умиротворение, какое он нашел здесь, в этом проклятом домике в Канзасе. Но он знает: это только временное затишье. Перемирие. Завтра ему придется сказать Мэрайе, что он все время ей лгал, что с тех самых пор, как они встретились у трапа самолета, он пытался расположить ее к себе, чтобы разоблачить Веру. Завтра он признается, что записал ужасную сцену с Майклом на диктофон, хотя потом и выбросил кассету. Завтра он должен будет решить, какую часть правды открыть своему продюсеру. Завтра, уже завтра, Мэрайя его возненавидит.
– Даю пенни в обмен на твои мысли, – говорит она, зевая.
Всего пенни? Его мысли стоят гораздо дороже.
– Я думаю, мы не выбираем, в кого нам влюбляться, – шепчет Иэн. – Мы просто влюбляемся.
Поняв по ее ровному дыханию, что она уже уснула, он наслаждается чувством онемения в руке, на которую она положила голову, и ощущением теплоты во всем теле от соприкосновения с ней. Проходит несколько секунд, и впервые за годы он тоже засыпает глубоким спокойным сном.
Только в пять утра Иэн тихонько встает и укрывает Мэрайю одеялом. Иэн не знает, спит ли она обычно голая или нет, и не хочет, чтобы Вера, если вдруг выйдет из спальни, начала задавать вопросы. Быстро одевшись, Иэн пишет короткую записку: едет туда-то, вернется тогда-то – ничего важного.
Зачем он возвращается в Локвуд, ему и самому непонятно. Очевидно, если Майкл так бурно отреагировал на появление Мэрайи и Веры, то и внеплановый визит брата вряд ли будет воспринят спокойно. И все-таки очень уж неприятная сцена получилась у них накануне: Майкл кричит, он, Иэн, бежит куда глаза глядят… Он хочет снова увидеть своего брата, прежде чем пройдет целая неделя. Если Майкл спит, можно будет просто заглянуть и, убедившись, что все в порядке, уехать.
Не пересекаясь ни с кем из медсестер, Иэн проходит по коридору и открывает дверь в комнату брата. Майкл тихо похрапывает, растянувшись на кровати во весь свой немаленький рост. Черты лица расслаблены.
– Привет, старик, – шепчет Иэн и, поколебавшись, дотрагивается до его волос.
Майкл тут же открывает глаза:
– Иэн?
– Да.
Иэн быстро убирает руку и смотрит на часы над дверью, уверенный в том, что брат сейчас раскричится, но тот только потягивается и зевает:
– Чего это тебя принесло так рано? – (В ответ Иэн только остолбенело моргает.) – Неужели больше некуда поехать?
Майкл его дразнит! Майкл, от которого он за последние три года ничего не слышал, кроме перечисления мастей и достоинств игральных карт! Иэн прищуривается, улавливая в глазах брата связующую искру взаимопонимания.
– Господи, Иэн! А еще говорят, что из нас двоих умный ты! – шутит Майкл и призывно раскрывает руки.
– Майкл! – выдыхает Иэн, обнимая брата.
Когда рука Майкла неловко похлопывает его по спине, он на какое-то время теряет дар речи. Овладев собой, отстраняется, чтобы поговорить – по-настоящему поговорить! – с братом, но снова видит отрешенное лицо. Майкл тянется к картам, лежащим на прикроватной тумбочке, и начинает:
– Четверка бубей. Тройка крестей. Семерка бубей. Иэн приходит в три тридцать во вторник. Не в понедельник, не в среду, не в четверг…
Как оглушенный, Иэн, пятясь, отступает от кровати. Не дожидаясь, когда Майкл закричит во весь голос, он выходит из палаты, уверенный в том, что их удивительная встреча – плод его воображения. Что на самом деле брат крепко спал. Вздохнув, Иэн лезет за ключами от машины в нагрудный карман и достает оттуда нечто неожиданное – червовый туз. Несколько минут назад эту карту ему подсунул кто-то, кто действительно к нему прикоснулся.
Глава 9
Духи всякий пол
Принять способны или оба вместе…
