– Ты уверена, что хочешь?
Я не просто была уверена. Я всю жизнь ждала этого – первого раза с мужчиной, который знал меня лучше, чем я сама. Я потянулась к нему, ожидая чего-то волшебного.
Когда Иэн входит в домик, мы оба становимся как замороженные. Я очень аккуратно кладу ложку рядом с миской хлопьев. Он очень аккуратно закрывает дверь.
На сей раз, говорю я себе, я этого не допущу. Я складываю руки на коленях, чтобы он не видел, как они дрожат. Иэн не мой бывший муж, но с ним я чувствую себя такой же бессильной, как много лет назад.
Внезапно я понимаю, почему тогда не прогнала Колина. И почему снова связываюсь с мужчиной, который почти наверняка причинит мне боль. В моем случае влюбляться означает в первую очередь не хотеть кого-то, а ощущать, что я желанна.
Не говоря ни слова, Иэн идет мне навстречу и обнимает меня. Я чувствую, как внутри все переворачивается. Он не целует меня и не гладит. Просто держит в объятиях, пока я наконец не закрываю глаза, готовая ему поддаться.
Иэн протягивает Мэрайе свой мобильный телефон и провожает ее взглядом: она уединяется в спальне, чтобы позвонить матери. Ему понятна ее скрытность. Как им ни приятно прикасаться друг к другу, во многих отношениях они по-прежнему чужие люди. Поэтому он не рассказывает ей об утренней поездке к Майклу, а она не хочет при нем разговаривать с Милли.
– Давай сыграем в джин-рамми, – дружелюбно говорит Иэн Вере.
Девочка опасливо поднимает глаза от своей раскраски. Это тоже нетрудно понять: он разве что не рычал на нее вчера в Локвуде, когда они расстались. Улыбнувшись пошире, Иэн старается обаять Веру – хотя бы ради ее мамы.
Вдруг Мэрайя появляется на пороге гостиной, вся белая как мел:
– Нам надо домой.
В Ватикане до недавнего времени был чиновник, единственная обязанность которого заключалась в том, чтобы рассматривать заявки на канонизацию и искать основания для отказа. Он под микроскопом рассматривал каждый шаг и каждое устное или письменное высказывание кандидата, стараясь найти хотя бы один неосторожный жест, хотя бы одно неосторожное слово, хотя бы одно проявление слабости в вере. Например, он мог выяснить, что 9 июля 1947 года мать Тереза пропустила вечернюю молитву. Или что она, когда у нее был жар, помянула имя Господа всуе. В Католической церкви официально эта должность называется «укрепитель веры», а неофициально – «адвокат дьявола».
Отец Пол Рампини считает, что эта работа идеально бы ему подошла.
Правда, в Риме он не живет. И вообще, он фигура не того масштаба, чтобы им заинтересовался Ватикан. Он всего-навсего шестнадцать лет преподает в семинарии Бостона. И все-таки на своем веку он повидал немало мнимых праведников. Как одного из крупнейших теологов Северо-Запада США, его всегда приглашают на консультацию, если объявляется какой-нибудь визионер. В общей сложности он рассмотрел сорок шесть случаев и ни по одному не дал епископу положительного заключения. Видения этих людей не отличались разнообразием: одним являлась Дева Мария, окруженная сиянием, другим чудился крест в тумане над долиной, третьи слышали голос Иисуса, предупреждающего человечество о скором наступлении Судного дня.
Ну а чтобы Бог мог видеться кому-то в женском обличье – это у отца Рампини даже в голове не укладывается.
Заглушив двигатель «хонды», он открывает портфель. Сверху лежит розовая листовка Общества Бога-Матери, на которую почтенный священнослужитель даже смотреть не может без содрогания. Когда он, преподаватель семинарии, человек, посвятивший теологии всю свою жизнь, рассуждает о взаимоотношениях между ипостасями триединого Бога – это одно дело, и совершенно другое – когда семилетний ребенок – к тому же еврейский! – начинает утверждать, что Господь – женщина.
Про девочку говорят, будто она кого-то исцелила. Это еще можно было бы принять при наличии достаточно убедительных доказательств. На стигматы отец Рампини тоже согласился бы взглянуть. Но называть Бога матерью – это откровенная ересь.
Проверив свое отражение в зеркале заднего вида, теолог открывает дверцу машины. Берет портфель, приглаживает черную рубашку, поправляет белый воротничок и выходит. Отец Джозеф Макреди уже распахнул дверь своего жилища и стоит на пороге. Несколько мгновений они изучают друг друга: приходской священник и преподаватель семинарии, исповедник и исследователь, ирландец и итальянец. Отец Макреди делает шаг вперед, на секунду блокируя вход в дом, но тут же отступает.
– Добрый день, преподобный отец, – кивает он. – Как доехали?
Взаимная враждебность двух священнослужителей уступает место профессиональной вежливости.
– Спасибо, хорошо. Только под Братлборо накрапывал небольшой дождь, – отвечает Рампини.
– Пожалуйста, проходите, – приглашает Макреди, озираясь. – Взять ваш багаж?
– Я вряд ли здесь задержусь.
Это новость для отца Макреди. Он, конечно, и не горел желанием долго терпеть под своей крышей напыщенного придурка из семинарии Святого Иоанна, но понимает, что в его собственных интересах быть гостеприимным.
– Вы меня нисколько не стесните.
