Самому стало смешно. Плазма на стене давно вышла из моды; хрусталь – полный отстой, такой продавали в девяностые годы в переходах в метро; на полке в комнате стоит шкатулка, но я сомневаюсь, что в ней золото, Алла любит носить яркую бижутерию. Что еще? Остальное трудно оценить, я давно не считаю деньги. В детстве родители меня кормили, поили, одевали, потом эстафету взял дед, а с Машей мы сами в квартиру ничего не покупали, все досталось в виде подарка на свадьбу.
Алла тяжело встала с табуретки, толстым задом вильнула в сторону.
– Я не трачу деньги на пустые вещи. У меня хороший дом, дорогая машина, а больше ничего не надо. Все в жизни со временем обесценивается: и золото, и люди. И от тебя я ничего не жду. Хочешь – оставайся, а не хочешь – езжай с богом.
– Мне некуда ехать, – признался я.
– Живи спокойно, здесь тебя никто не прогонит. Петр счастлив, мне тоже в радость. Бывают времена, и поговорить не с кем. А так – живая душа в доме.
– Сколько я должен тебе за комнату?
– Договоримся, – приподняв одну бровь, хитро улыбнулась она. – Главное, корми собаку и не води девок в дом. Остальное сладится.
Опять она заговорила про девок.
– Я могу оплатить сразу за весь месяц.
Она удивилась, снова села на неудобную табуретку.
– Ты хочешь остаться на месяц? И чем будешь заниматься?
– Пока не знаю. Мне бы немного отдохнуть, набраться сил, а потом решу.
– Ты плохо выглядишь. У тебя что-то болит?
– В груди колет, и горло першит.
– Голова не кружится?
– Кружится, в глазах летают черные точки.
– Ты не простыл? Мне кажется у тебя жар. Щеки горят, лицо бледное, и зрачки расширенные.
– Нет, я не болен. Это – нервы.
Нервы, переохлаждение, двое суток без сна и еды.
Постоянно думаю о Вере…
Опасения Аллы оправдались, ближе к ночи я начал задыхаться, а под утро приехала скорая помощь. Хрипы в легких, констатировал пожилой врач, плюс слабый иммунитет.
– Антибиотики, витамины, много спать и пить воду. Корми его на убой. У парня вес, как у молодого барашка.
– Это бронхит? – забеспокоилась Алла.
– Скорее всего, пневмония. Его бы в больницу.
– Что ты, Павел! Я сама его выхожу.
– А если хуже будет? – строго спросил дядька.
Заметив мой жалобный взгляд, Алла уверенно ответила:
– Выкарабкается. Он еще молодой.
– Завтра после обеда к вам заеду. Если, температура не спадет, заберу его в больницу.
– Ты только скажи, что делать? Какие уколы, таблетки.
Врач выписал рецепт и протянул ей. Та сразу же засобиралась, не успела выпроводить бригаду скорой помощи за порог, как уже оделась и встала у двери в теплой куртке и сапогах. Дядька еще раз взглянул на меня.
– Очень худой, – покачал головой он. – Так нельзя, молодой человек. Нужно, хорошо питаться и не изводить себя из-за несчастной любви. Рано еще.
– Да какая – любовь! – воскликнула Алла. – Он еще ребенок! Просто кушает плохо, да отказывается от мяса.
– Белок необходим в вашем возрасте.
– Вот именно!
Старичок больше ничего не добавил, и вместе с Аллой вышел на веранду, чтобы дать четкую инструкцию, что и как принимать. Медсестра собрала в чемоданчик использованные шприцы. Мне вкололи сразу три лекарства: витамин, жаропонижающее и антибиотик.
Только дверь закрылась, и машина скорой помощи отъехала от дома, Петр вернулся в мою комнату. Пока были врачи, его заперли в кладовке. Теплый шершавый язык коснулся моей руки, слюни потекли по пальцам. Он словно почувствовал, что мне стало хуже. Я лег на кровать и сразу уснул. Пес устроился у меня в ногах.
– Три девицы под окном пряли поздно вечерком.
Сквозь сон я услышал ласковый голос. Открыл глаза. На стуле возле моей кровати сидит старушка и читает книгу. Волнистые пряди выбились из-под голубого шелкового платочка. Алла на кухне с кем-то разговаривает по телефону.
Бабуля взглянула на меня и улыбнулась.
– Тебе нравятся сказки?
– Да, – ответил я.
– Вот и ладненько. Тогда слушай. – Она продолжила. – Кабы я была царица…
Давно мне не читали сказки. Сейчас и не вспомню, когда это было в последний раз. Бабушка любила стихи Чуковского, мама пела колыбельные.
– Снова горит, – прошептала Алла.
Холодная рука легла на мой лоб.
– Дрожит весь бедный. Как звать-то его?
– Саша.
– Ты ему дай бульон. А то помрет с голоду. Двое суток ничего не ел. Смотри, одни кости да кожа.
– Баба Серафима! Типун тебе на язык!
– Слабенький очень, – запричитала старушка. – Ему не уколы нужны, а травяные настойки. Все тело покрылось болячками. Это тебе не шутки. В организме пошел сбой.
– И как быть?
– Завтра принесу мазь. Сама сделаю.
– Опять вонючую?
– А ты нос закрой, пока мажешь. За то, все воспаления пройдут.
– У него все тело горит. Тут много мази надо. Банку трехлитровую, не меньше.
– Сколько есть, столько и принесу. Ты слушай меня, Алевтина, и наматывай на ус. Такие болезни идут от головы, от мыслей…
Я снова провалился в черную пропасть. Голос старушки меня усыпил.
Две недели у меня держалась температура, утром спадала, а к ночи снова поднималась.
Бабушка Серафима каждый день варила чудесные снадобья из трав и ягод. Алла откармливала меня куриным супом. Старенький врач Павел ставил капельницы.
