— Для меня, да? Анфиса, ты решила, что мне здесь будет гораздо удобнее, так ведь? Я на кухне не могу! Никак одна не могу! У меня ноги с дивана сползают и холодильник гудит!
— Э-э…
— Спасибо! С вами мне будет гораздо лучше!
— Ну…
— И кино! Мое любимое! Обожаю «Перевозчика» и Стейтема! — Илонка едва не запрыгала от радости, отступая назад. Распахнула увлажнившиеся глаза. — И вы с Артемом. Оба такие милые — Пусик и Мусик! Спасибо, что не выгнали на улицу!
А? Чего?
Оббежала меня, и юрк под одеяло на матрас, одеялом накрылась, и голову на подушку — плюх!
Я сглотнула комок в горле и захлопала ресницами, чувствуя, как киснут губы.
Э-э-эй! А как же я?! На мою подушку «плюх», между прочим! И на мой матрас! И неважно, что на самом деле они Сокольского, что здесь все — его, сейчас чувствовала душой — моё!
Я растерянно, с тоской уставилась на девушку.
— Да ты тоже ложись, Анфис! — Илонка довольно захихикала. — Я с вами кино посмотрю, а потом усну. Не переживай, я так крепко сплю, что меня пушкой не разбудишь! Хотя никто и не пробовал, конечно, но если бы решился, уверена, у него бы ничего не получилось! — радостно сообщила и замерла под одеялом, зыркая с любопытством в нашу сторону.
Э-эм, ложиться? Я нерешительно переступила с ноги на ногу, заправляя за ухо прядь волос. Извиняюсь — куда? Не на кухню же топать, на освободившееся спальное место, вопреки легенде? У меня же здесь вроде как пара. Ответ напрашивался сам собой, и я со страхом обернулась к Соколу. Глянула на парня… он тоже, не отрываясь, смотрел на меня.
Вот это влипли! И главное, я сама ему помешала отправить Илонку на выход. Сама упросила Артема оставить дочь будущей мачехи до утра. Как-никак — родня. Но я же не думала, что все так обернется. И что теперь делать? Вон как гостья смотрит, ожидая увидеть воссоединение любящей пары на спальном ложе и доложить матери.
Взгляд скользнул по твердым губам Сокольского, сжатым в прямую линию, и спустился ниже. Остановился на голой груди. Нет, это невозможно! Но голос шепнул: «А как же сделка? Будь добра отработать роль! Между прочим, Илонка завтра уйдет, а тебе жить негде! И потом, ты обещала».
Так-то оно так, обещала. Но вдруг он меня оттолкнет? Ведь если честно, по уговору — мне предстояло не только лечь, но и в некоторой степени, раз уж по легенде я любимая девушка Сокола, проявить к нему знаки внимания.
Одна кровать. Одно одеяло. Одна подушка. Один симпатичный, но не очень вежливый парень, по которому сходит с ума полфакультета девчонок. А если вызвать на откровенность тихонь и заучек, так и весь факультет. Эх, знали бы они, что я собираюсь сделать, порвали бы Чижика на шелковые лоскутки.
Я выключила свет и нерешительно шагнула вперед. Плазма в полстены прекрасно справлялась с ролью светильника, продолжая освещать комнату и постель. Закусив губы, обернулась к Илонке — та по-прежнему счастливо улыбалась. Отвернувшись от девушки, снова посмотрела на Сокола…
Черт! Соображай, Фанька, что делать!
Но соображалка подсказывала только одно…
Хоть бы не прибил после, за все сюрпризы вместе взятые. Потому что на этот раз, чувствую, хоть я и бегаю быстро, просто «у-ух!» — все равно догонит и заклюет.
Кусая губы, подступила ближе к краю кровати. Глядя Соколу в глаза, медленно опустила на постель колено, коснулась ладонью простыни, и застыла… Надеюсь, не оттолкнет. Смотрит остро, не моргая, как будто не верит. Но ведь наверняка догадался?
Догадался. Сглотнув ком удивления, нервно дернул желваками, стягивая в сторону одеяло. Завел руку за голову, переместил затылок, сдвигая ближе к краю подушку… Неужели для меня? Я постаралась не смотреть на «каменный» живот с темной полоской волос и низко сидящие боксеры. Не давая себе больше времени для сомнений, скользнула на кровать, потянулась к Соколу и невесомо коснулась губами плотно сомкнутых губ.
— Спокойной ночи, Пусик, — сказала для Илоночки, нежно погладив ладонью висок парня, и еще раз чмокнула его в щеку. — Надеюсь, этой ночью тебе приснюсь именно я.
Пожелала, и улеглась быстренько рядом с Сокольским, сама от себя в шоке. Чтобы не было так мучительно стыдно за содеянное, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза.
Ой, мамочки! Вот это я офигела! Сама поцеловала Сокола! Зато обещание выполнила и узнала, что он не только для глаз приятен, но и вообще… мягкий и не колючий. Если бы еще плечо не упиралось в горячую грудь, а бедро в… не знаю куда, но тоже горячее, я бы представила, что пингвин, и живу на льдине — так хотелось остудить пылающие щеки и стучащее зайцем сердце. Хорошо, что гостье не виден мой стыд.
Где-то внизу недовольно крякнула Илонка. Кхым. Покашляла в кулачок. Кха-кха. Отозвалась просительно:
— Ребята, вы не будете против, если я тут под одеялом разденусь. Хоть юбку сниму! А то что-то жарко.
— Только попробуй! — рявкнул Сокол. — Лежи, чтобы я тебя не слышал, поняла!
