Я тоже лежала, чтобы он меня не слышал, тихо-тихо, кожей чувствуя присутствие парня. Наверно, было бы неплохо его обнять, но смелости на это не хватило — вон как сестре ответил грубо, еще и мне перепадет. Только почувствовала вдруг резкий вдох, как натужно развернулась крепкая грудь…и сразу за ним выдох. Почему-то странно-мучительный.
Я открыла глаза и подняла лицо. Серые глаза блестели слишком близко.
— Че-ерт, Чиж. Ну и что мне теперь со всем этим делать? — тихо спросил Сокольский. — Что делать с тобой?
— Со мной? Ничего, — ответила так же тихо. Предположила неуверенно: — Может, спокойно спать?
— Спокойно, значит?
Я кивнула, чувствуя теплое дыхание Сокола. Лежать с ним рядом, так же, как жить, несмотря ни на что было приятно и уютно, хоть и непривычно.
— Да.
Только собралась закрыть глаза, как рука Артема уверенно легла под грудь и почти со злостью вздернула меня вверх, разворачивая и прижимая к нему. Я не успела охнуть и толком ничего понять, только заметила как голова и плечи Сокольского оторвались от подушки и парень навис сверху, когда почувствовала на себе его губы.
Требовательно и легко Сокол раскрыл мой рот, прижал собой к кровати, и скользнул языком так глубоко и яростно, словно хотел выпить, что от неожиданности и полноты ощущений у меня замерло сердце и перехватило дыхание. Отпустив на короткий вздох, снова приник к губам, сжимая пальцами спину, целуя уже куда протяжнее и нежней, но оттого не менее настойчиво в своем желании.
Наказать? Доказать? Я не могла понять, только силилась вздохнуть, когда он, наконец, меня отпустил. Сердце, ухнув в пропасть, забилось как заполошное. (Вот это поцелуй! Не знала, что такие бывают!) Замер надо мной, так же как я тяжело дыша. Глядя в мои изумленно-распахнутые глаза, провел языком по своим зубам, как настоящий вампир, и склонился к уху…
— А вот теперь, Чиж, спи спокойно, — негромко рыкнул не без раздражения. — Если у тебя получится!
Если у меня что?!
— Сумасшедший!
Получалось у меня с трудом, — тело горело, в висках стучало и близость парня ощущалась по-новому остро — каждой клеточкой кожи, — а вот у Сокола, кажется, дела со сном обстояли и того хуже. И зачем я только со страху повернулась к нему попой?.. Не успела шмыгнуть носом, как тут же почувствовала…
— Лежи спокойно, Чиж, и помни о физиологии и рефлексах. Я, твою мать, ничего с собой сделать не могу!
Но как бы тяжело Соколу ни было, руку с талии не убрал. Только поднял выше, под самую грудь, прижимая к себе. Задышал носом в волосы. Чудак! Под одеялом Илоночке все равно ничего не видно!
На исходе ночи. Ранним-ранним утром.
— Илона, просыпайся. Давай, одевайся и тихо мне! Если Чижа разбудишь — клянусь, пожалеешь! Такси уже ждет. На этот раз плачу я, но это в первый и последний раз — запомни! Анфисе спасибо скажи, что взяла с меня обещание. Если еще раз с Сусанной выкинете подобную херню — пожалеете, что имеете ко мне хоть какие-то отношение. Поняла?
— Артем, но я действительно…
— Не ври! Я тебе не мой отец.
— Тогда почему? Откуда взялась эта любовь?
— Не надейся, что отвечу. Хотя, пожалуй, отвечу — не твое дело, поняла? Ну все, пошли, тебе пора!
Просыпаться не хотелось. Категорически не хотелось! Позади осталась учебная неделя с домашкой и зачетами, с ранней беготней, и тело помнило, что сегодня суббота месяца декабря, за окном минус десять, а значит можно вдоволь поспать. Вот я и спала, и еще спала, и еще… странно-долго, нежась в тепле и уюте пасмурного утра, и, скорее всего, спала бы дольше, если бы вдруг кто-то не простонал мне в ухо. Тихонечко, но весьма чувственно:
— М-м-м… — так, словно ему очень хорошо.
Я зевнула и приоткрыла глаз. Закрыла. Кажется, сознание проснулось, а вот я — нет. Упрямо кышнула его прочь, возвращаясь в сон, но оно преподленько подсунуло мне картинки прошлого вечера. Я, Илоночка, Сокольский, кровать… поцелуй.
Поцелуй? Сама себе ответила с удовольствием: «О да-а. Да еще какой!» Полночи потом уснуть не могла, так все горело. Ну и дела…
Стоп. Сокольский?!
Глаза мгновенно распахнулись, и я отрезвевшим лемуром уставилась в потолок. Осторожно повернула голову… Точно, он! Лежит, красавчик, рядом. Родной и вросшийся, словно сиамский близнец, оттого и тепло так. Нифига себе! Дышит размеренно, едва заметно. Спит глубоко, спокойно, сомкнув веки и чуть приоткрыв губы… Ох, и красивые они у него — губы-то, вовсе не такие твердые и упрямые, теперь я знаю. Требовательные, конечно, ну так я и виновата сама, заигралась с огнем. Едва не обожглась, так жаром полыхнуло! Брови и ресницы темные, пушистые, потому и кажется сероглазый взгляд таким острым…
Ну вот, и не хотела, а снова невольно залюбовалась Соколом. В голове красной табличкой вспыхнул знак «Осторожно, Фанька, опасно для жизни! Не лезь — убьет!». Нахмурилась — такой может. Если и не убить, то истыкать сердце иголками будь здоров, уж я-то знаю. Только бы не напридумывать себе на глупую голову лишнего с того поцелуя «на публику», хватит с меня и бывшего!
