Сокол лежал, обхватив мои плечи рукой, закинув на меня ногу, как будто спал так с Чижиком каждую ночь. Я попробовала пошевелиться. (Это сколько же мы так лежим, назло Илонке, как два голубка?). Стыдливо убрала пальцы, накрывшие мужскую ладонь, и подвинула попу в сторону. Сокольский тут же, все так же глубоко и тихо дыша, запротестовал. Точнее, рука парня запротестовала, упрямо притянув к нему. Мало того, видимо, пошевелившись, я побеспокоила сон Сокола, потому что он вдруг во сне недовольно рыкнул и прижался ко мне бедрами. Сделал недвусмысленное движение, от которого у меня не только зажглись в животе искры, но и вспыхнули огнем щеки. Снова простонал: «М-м-м», и задышал шумно, шевеля волосы на шее. Зарылся носом под ухо, и не думая меня отпускать.
Мамочки! Я же сейчас задохнусь! Не то от нехватки кислорода — так сжал, а не то от стыда и кое-чего еще! И главное, тело мое и не думает возмущаться такому наглому рукастому поползновению парня. Ему, что интересно, все нравится. Я почувствовала, как уха коснулся горячий и влажный язык. И если честно, еще кое-что почувствовала…
Ой! Пальцы Сокола, скользнув под пижаму, легли на живот и поползли вниз…
Напрочь забыв о спящей на полу Илонке, я возмутилась. Заерзала в бесполезной попытке освободиться, прогоняя язычки пламени. И плевать, что недосводная подумает, сейчас бы в себя прийти. Табличка с предупреждением отчаянно замигала ярко-красным.
— Э-э-эй! С-сокольский, ты что, сдурел?! Сейчас же убери руки, это же я — Фаня!
Рука мгновенно исчезла. Фух. Глаза Сокола открылись и уставились в меня утренним, пронзительно-серым взглядом. Оценив обстановку, изумленно моргнули.
— Чиж?
— Проснулся? Я. А ну отодвинься! — грозно приказала. — Отодвинь от меня свою физиологию, слышишь! Говоришь не машина, чтобы в семь секунд разогнаться? Да ты еще не проснулся, а уже на предельной скорости! Чуть не протаранил! Больше мне сказки про канифоль не рассказывай, когда отправишь на морозе гулять! Я теперь знаю про твой настрой! Бабник!
Сказала, и тут же вспомнила про Илоночку. Громко ойкнув, села, виновато прикрыв рот ладонью. Осторожно оглянулась…
Ну что за непруха! Неужели гостья все слышала?
К счастью, матрас на полу оказался пуст. Обвела комнату взглядом — вчерашней гостьей и не пахло. Странно.
— А где Илонка? — обернулась к Соколу. Тот тоже уже поднялся и теперь сидел в постели, утирая лицо ладонями, сверкая голым мускулистым торсом.
— Ушла, — хрипло ответил.
— Куда? — изумилась я.
— Тебе не все ли равно, Чиж? — привычно рыкнул. — Домой. Остальное меня не волнует.
— Когда?
— Я время не засекал, если тебе интересно, — отчеканил равнодушно.
— Но… а как же тогда мы? — растерялась. — Если Илонка ушла, чего лежим вместе? О-обнявшись?
Бровь Сокола изогнулась, а следом за ней по мне скользнул удивленный взгляд.
— Мы? Не знаю. Я вообще-то спал, Чиж, и вряд ли себя контролировал. Это ты ко мне пришла, если помнишь.
Помню, еще как помню. Разве такое забудешь? И как Илонку впустила, и как уложила спать. И как сама устроилась рядом с парнем, с пожеланием ему присниться.
Выдохнув, стыдливо сползла с кровати, одергивая пижаму.
— Ты же знаешь, что я хотела как лучше, — виновато призналась. — И оказалось, что мне негде спать. Не на улицу же идти? А ты, Сокольский, взял и чуть меня не съел. Хоть бы предупредил…
— Ты тоже не предупредила, когда вздумала нежничать, — получила справедливый упрек в ответ. — Я тебе что, Железный Дровосек, вхолостую дрова рубить? Думаешь, мне легче, Чиж?
— Нет, — согласилась, — не думаю. Я, конечно, перегнула, но тебе не может быть все равно, кого целовать, Артем. Это не правильно.
Сокол встал с постели, прикрывшись одеялом. Видимо, рефлексы скорость так и не сбросили, отказываясь тормозить, и парень предпочел стоять снеговиком. Улыбнулся холодной, колкой усмешкой.
— Тебе что, не понравилось?
Я заморгала, покрываясь румянцем. Горячим, пятнистым, прямо от скул. Таким, что не скрыть от чужих глаз. Дыхание сразу же стало прерывистым, совсем как во время ночного поцелуя. Кажется, даже губы вспухли, вспомнив напористое прикосновение, и тут же под взглядом Сокола раскрылись. Пришлось их покусать и отвести глаза. Отступить на всякий случай подальше.
Ну вот как можно быть таким самоуверенным? Ни капли не сомневающимся в себе? Так и захотелось ответить: «Бе! Фу! Конечно же, не-ет!», но вместо этого ответила предельно честно, как чувствовала:
— Дело не в этом.
— А в чем, Чиж? — не остался в долгу с вопросом Сокольский.
— В том, что я тебе даже не нравлюсь. Так почему вам все равно с кем? Тебе и таким как ты? Все равно кого целовать и… и не только целовать. Разве так можно?
И пока парень не обсмеял мой ответ, чувствуя, что сейчас разревусь, под видом обычного утреннего «переодеться», взяв свои вещи из шкафа, ушла в ванную комнату. А там — умывшись — сразу на кухню, освободив хозяину душ. Уже по привычке приготовила кофе на двоих и сделала бутерброды.
