Вероятно, что когда-нибудь появится весьма серьезная реакция против этой страсти к наслаждению материальному. Не то, чтобы человек когда-либо отрешился от него, – напрасно пытался бы он сделать это. В конце концов мы лишь частицы одушевленной материи и не должны пренебрегать исходным пунктом нашего существа. Но это еще не причина для того, чтобы заключить все наше счастие, все наши надежды в маленькую окружность, имеющую центром эту исходную точку. Почти все те, которых мы встречаем в жизни, с каким-то неразумным упорством стремятся поддерживать в себе преобладание материи. Войдите в общество, состоящее из мужчин и женщин, избавленных от наиболее гнетущих забот жизни, в избранное общество, пожалуй, провозгласите там слова: радость, счастие, блаженство, упоение, идеал, и предположите, что ангел собрал в тот же момент и запечатлел с помощью волшебного зеркала или магического ящичка образы, пробужденные этими словами в душах людей, их услыхавших. Что же отразится в зеркале или ящичке? Красивые, сплетшиеся в объятии тела, золото, драгоценные камни, дворцы, обширные парки, напиток, дарующий здоровье, причудливые украшения и драгоценности, олицетворяющие наши тщеславные мечты и, надо признаться, в большинстве случаев, хорошие обеды, тонкие вина, роскошные пиры, великолепные апартаменты. Не слишком ли еще близко человечество к исходной точке своего происхождения, чтобы создать себе иной идеал? Может быть, еще не настал час, когда можно будет найти отраженными в ящике могучий и беспристрастный разум, умиротворенную совесть, справедливое и любящее сердце, взгляды и внимание, которые научили бы нас воспринимать и проникаться всеми красотами как прелестных вечеров, города, моря или леса, так и очарованием лица, улыбки, слова, душевного движения или поступка? Когда увидим мы на первом плане в зачарованном зеркале не прелестных обнаженных женщин, а глубокую, всеобъемлющую любовь двух существ, которые познали, что телесные наслаждения теряют свой привкус беспокойства и горечи лишь в том случае, если мысли, чувства и то, что еще лучше, выше и таинственнее мыслей и чувств, с каждым днем все более сливаются? Когда увидим мы вместо болезненного, искусственного возбуждения, порожденного не в меру обильной и тяжелой пищей или возбуждающими средствами, которые в сущности являются лишь самыми опасными лазутчиками врага, которого мы стремимся покорить, когда найдем мы вместо этого гордую и серьезную радость разума, возбужденного постоянно, ибо он вечно стремится понять и любить?.. Давно уже известны все эти веши, и кажется бесполезным их повторять. Между тем, достаточно два-три раза побывать в среде тех, что являются лучшими представителями человечества в области интеллектуальной и душевной жизни, чтобы убедиться, до какой степени они все еще ощупью подвигаются в поисках за счастливыми мгновениями жизни, до какой степени бессознательное счастье, которого они ждут, все еще похоже на счастье человека, не имеющего духовной жизни, и как им трудно разорвать то облако, которое разлучает все, присущее существу совершенствующемуся, от свойственного существу унижающемуся. Не пробил еще час, скажут мне, когда человек будет в состоянии ясно сознать, как должно разделить области тела и духа. Но когда же пробьет он, если те, для кого он уже давно должен бы наступить, позволяют неразумным массовым предрассудкам руководить собою в выборе счастья? Когда они приобретают богатство и славу, когда они встречают на своем пути любовь, то просто исключают из них некоторые вульгарные утехи тщеславия, некоторые грубые излишества, но вовсе не идут далее ради завоевания более духовного, более собственно человеческого счастья, они вовсе не пользуются своими преимуществами, чтобы несколько расширить круг наименее оправдываемых требований материи. Они испытывают в жизненных удовольствиях то же духовное умаление, что испытывает, например, просвещенный зритель, попавший в театр, где играют драму, не принадлежащую к числу пяти-шести образцовых творений всемирной литературы. Он знает: почти все то, что восхищает аплодирующих кругом него людей, создано из более или менее пагубных предрассудков о чести, славе, любви, отечестве, самопожертвовании, правосудии, религии и свободе, или же из общих мест поэзии, самых неустойчивых, самых обессиливающих. Несмотря на это, он примет участие в общем возбуждении, и ему придется ежеминутно делать серьезное усилие над собой, изумленно призывать к себе всю свою уверенность, чтоб убедить себя, что оставшиеся верным своим старыми заблуждениям не в силах покорить его самобытный разум.