Это не значит, что тело есть непримиримый враг, как утверждает христианская теория. Далеко нет. Пусть оно будет прежде всего насколько возможно здорово, крепко и красиво. Но это капризное, требовательное, недальновидное, эгоистичное дитя, которое тем опаснее, чем сильнее. У него один лишь культ настоящей минуты. Ребяческая мысль и элементарное удовлетворение, счастливое, но непрочное, свойственное маленькой собачке или негру, вот все, чего оно может желать и к чему стремится. Впрочем оно бесцеремонно пользуется, как бы должным благосостоянием, безопасностью, досугами, удовольствиями и наслаждениями, которые умеет ему доставить более деятельный разум. Предоставленное же себе самому оно бы пользовалось всем этим так глупо и дико, что не преминуло бы заглушить разум, которому однако обязано всем своим счастьем. И потому существуют необходимые ограничения и самоотречения. Они предписываются не только тому, кто имеет право верить и надеяться, будто он действительно работает над решением загадки, исполнением человеческой участи, торжеством мысли над слепым веществом, но также и всем тем, что пассивно идут в густой бессознательной толпе арьергарда за блистающим фосфорическим блеском развитием разума наперекор всем стихиям и мраку, одевающему наш мир. Человечество есть нечто единственное и единодушное. Кажется странным, что понижение уровня мысли в массе, той мысли, которую едва так можно назвать, может иметь некоторое влияние на характер, нравственность, привычку к труду, идеал, чувство долга, независимость и умственную мощь астронома, химика, поэта или философа. Однако замечено, что оно имеет влияние, и решающее. Ни одна идея не загорится ярким пламенем на высотах, если бесчисленные и однообразные мелкие идеи равнины не достигнут известного уровня. Внизу мысли отличаются не силою, а численностью, и то немногое, что так передумывается, приобретает некоторыми образом атмосферическое влияние. Эта атмосфера враждебна или благоприятна тем, кто смело взбирается на острые вершины, подходит к краю пропастей и ледников, смотря по тому, насколько она тяжела или легка, более или менее насыщена великодушными идеями или грубыми привычками и желаниями. Героическое деяние народа (например, реформация, французская революция, все войны за независимость и свободу, убийство тиранов и т. д.) оздоровляет ее и делает плодородной более чем на целое столетие. Но не нужно даже так много, чтоб облегчить труд работающих над предначертаниями судьбы. Пусть только будут вокруг несколько менее низкие привычки, несколько более бескорыстные упования; пусть тревоги, страсти, удовольствия, любовь осветятся лучом благодати, беззаботности, душевного усердия, и они станут дышать свободно, почувствуют поддержку, избавятся от борьбы с инстинктами своего собственного «я», силы их сосредоточатся и подкрепятся. Крестьянин, который в воскресенье, вместо того, чтобы пьянствовать в трактире, останется покойно почитать под тенью яблонь своего огорода; мелкий горожанин, пожертвовавший благородному зрелищу или просто нескольким часам молчаливого отдыха волнениями и возгласами скакового поля; рабочий, идущий гулять за город или полюбоваться солнечным закатом со стены городских укреплений, вместо того, чтобы оглашать улицы непристойными или бессмысленными песнями, – все они, можно сказать, принесут долю бессознательной и безыменной, но значительной помощи, ради торжества великого человеческого племени.