Да, даже в том случае, если встретились в нашем прошлом преступления, до которых мы при всей доброй воле не можем добраться, и последствий которых невозможно уже предотвратить, если принять в соображение, кроме обстоятельств времени и места, обширное поле каждого человеческого существования, то эти преступления исчезают на самом деле из нашей жизни с того самого момента, как мы почувствуем, что никакое искушение, никакая сила земная не могут побудить нас свершить нечто подобное. Они не получают прощения вне нас, ибо весьма немногое забывается и прощается во внешней сфере; они продолжают производить свои материальные последствия, ибо законы причин и последствий чужды законам нашей совести. Но на суде нашего личного правосудия, единственном, имеющим на нашу недосягаемую для других жизнь решающее влияние, единственном, действительно проникающим нас до мозга костей, приговоров которого не можем мы избежать, злое дело, на которое смотрим мы выше, чем с того места, где на него отважились, есть дело, существующее лишь затем, чтобы затруднить наше падение, и получающее впредь право восставать перед нами лишь в то мгновение, когда мы вновь клонимся к, пропасти, им охраняемой.
Разумеется, одной из глубочайших человеческих печалей является тот факт, если существуют в нашем прошлом несправедливые деяния, которыми, так сказать, заграждены все дороги позади нас, жертв которых невозможно уже разыскать, поднять и утешить. Одной из наименее скоро забывающихся скорбей можно назвать злоупотребление своей силой с целью обобрать слабого, окончательно погибшего человека, или же несправедливое, смертельное страдание, причиненное сердцу, любившему нас, даже просто пренебрежете к трогательной привязанности, которая нам представлялась. Необходимо, чтоб это сильно тяготело над нашим существованием. Но, сообразно с точкой зрения, на которой утвердили мы свою теперешнюю совесть, от нас зависит понизить эту тягость, или возвысить нашу моральную участь. Неизбежно, – ибо почти ничто из сделанного нами не умирает, – неизбежно, что многие из свершенных несправедливостей воскреснут однажды, чтоб заявить притязание на должные им доли, и начать законное преследование, они доберутся тогда и до нашей внешней жизни; но раньше, чем можно им будет затронуть духовное существо, стоящее в центре этой жизни, им придется подвергнуться суду, произнесенному уже нами над самими собою; качество этого суда определит отношение этих таинственных послов, исшедших из далекой глубины, где вырабатывается вечное равновесие между причиною и следствием. Если мы искренно допросили и осудили себя с высоты своей новой совести, то они не будут внезапными и грозными изобличителями, которые нападут на нас со всех сторон, но доброжелательными гостями, почти жданными друзьями, которые молчаливо приблизятся к нам. Они заранее знают, что не найдут более виновного, которого ищут; и вместо идей возмущения, отчаяния, ненависти, вместо унизительных и смертельных наказаний, они вольют в наше сердце мысли и заботы облагораживающие, очищающие и утешающие.