Таня по очереди похлопала девочек веником. Ася тоже легла, и Таня легонько похлопала ее мокрой березой. Пахло вкусно, но было щекотно, а еще веник захватывал горячий воздух, и он жег кожу. После веника снова окатились прохладной водой, вымыли и прополоскали волосы. На этом баня закончилась. Стемнело. Когда возвращались в дом, на воздухе у Аси пошли мурашки, хотя было, конечно, тепло.
После чая Ася читала бабушке новую книгу. Перед сном та развернула тюрбан и расчесывалась гребешком. Горели два фитилька – один на столе, возле которого пристроилась Ася, другой – на полочке у кровати, для бабушки. Бабушка свесила голову вниз и, начиная с концов, расчесывала свои длинные волосы. Дело продвигалась медленно, потому что гребешок был маленький и с частыми зубчиками, они то и дело застревали, и приходилось вычесывать каждый узелок.
– «Довольно войны, революции! Жить, жить! Он ясно видел себя в сереньком костюме с иголочки, на руке – трость с серебряным крючком, он подходит к чистильщику сапог и ставит ногу на ящичек, сверкающий южным солнцем. Гуляют роскошные женщины. Так бы и зарыться в эту толпу. И всюду – окорока, колбасы, белые калачи, бутылки со спиртом». Баб, массажку принести? Быстрее будет, – предложила Ася, отрываясь от книжки. Горло у нее уже болело, а нерасчесанных прядей у бабушки осталось полголовы.
– Не надо мне ваших массажек, – ответила бабушка. – Гребешком лучче всего чесать. Давай дальше про зундугло́ этого. Ишь, калачи ему…
– «До поздней ночи Семен Иванович бродил по улицам. В весеннем небе слышались гудки паровозов. Это прибывали истерзанные поезда со скупым хлебом, с обезумевшими людьми в солдатских шинелях, прожженных и простреленных. Паровозы кричали в звездное небо: „Умираааааем“».
Ася зевнула, прикрыв рот книгой.
– Отец мой-та тоже из Забайкалья простреленный да голодный бежал от революции. Нас на телеге вез, меня, мать да Саньку, брата мово. Годами я как ты была. Дальше давай.
– «Семен Иванович, насквозь пронизанный этими звуками, ночной свежестью, голодный и легкий, повторял про себя: „Первое – достать деньги, первое – деньги“. Незаметно для себя он очутился близ знакомой антикварной лавки. Стал, усмехнулся, покачал головой: „С бухты-барахты – нельзя. Придется обдумать“».
– Ох, чего удумал! Неужто умыкнет? От человек!
Ася вспомнила о голубых досках и вздохнула.
По воскресеньям в деревню приезжал базар – несколько торговцев из города, всегда одни и те же. На асфальтированном пятачке перед заброшенным универмагом выставляли столы с товаром. Одежда, обувь, коробки нездешних шоколадных конфет, жвачки, шампунь из рекламы, заколки, резинки, игрушки, посуда – в общем, чего только не было. Покупали мало, ходили в основном посмотреть.
Перед универмагом было заросшее ковылем поле, и ветер гнал по нему волны, как по морю. Стекла в универмаге побиты, высокие окна заколочены, и нижние доски уже оторвали – на растопку или на чей-то новый сарай. По воскресеньям здесь становилось людно, но в другие дни универмаг обходили стороной – он стоял особняком, на пятачке, напротив – бывший спортивный клуб, тоже заброшенный. Так они и смотрели друг на друга – пустыми выбитыми окнами.
В это воскресенье собрались пройтись по базару. Девчонки принарядились, начесали челки. Звали Таню, но она, не поворачиваясь, махнула рукой – отстаньте.
– Денег нет, – на всякий случай предупредила тетя, хотя все и так знали.
– Да мы только посмотреть, – не унимались Лена и Ира.
– Купите мне материю с огурцом! – из своей комнаты вышла бабушка.
– Денег нет, говорю же, – отрезала тетя.
– А у меня пензия! – Бабушка протянула завязанный носовой платок, в котором просвечивал небольшой сверток купюр.
– Баба, нет там материи с огурцом, сколько говорить, больше такой не продают, – раздраженно сказала Лена.
– Я вот тебе шшас шшалкну по лбу, так с бабкой говорить! – начала заводиться бабушка. – Купите материи, Татьяна мне халат пошьет!
– Ладно, давай сюда свою пенсию, – сказала тетя и покосилась на младшую дочь: помолчи.
Бабушка сунула платочек в сумку тети. Тетя положила в сумку пять яиц – сегодня собрали в курятнике. Девочки последний раз посмотрели в зеркало и вышли.
На базаре играл магнитофон на батарейках. На лотке с магнитофоном продавали кассеты, и возле него собралась самая большая толпа. Девочки втроем, пропихивая Асю вперед, пробились к кассетам. Было приятно брать в руки гладкие упаковки и рассматривать обложки. Читали список песен на обратной стороне кассет.
– Почем Мадонна? – спросила продавца Ира.
Получив ответ, она погрустнела и стала выбираться из толпы зрителей. Все рассматривали кассеты, спрашивали у продавца то и это, но никто ничего не покупал. Насмотревшись, девочки двинулись дальше и задержались у лотка с шампунями, кондиционерами, расческами, заколками, резинками. Трогали и примеряли ободки, пока продавец не попросила положить все на место. Потом перетрогали все и на лотке с игрушками. Дальше шло неинтересное: постельное белье, полотенца, одежда.