Скоро бабушку, закутанную в сто одежек и с двумя баулами, усадили в люльку.
– Куда вы столько вещей взяли, вас и не положат! – возмущалась фельдшер.
Но спорить было бессмысленно, поэтому вся компания – дядя, фельдшер и бабка-соседка – укатила в сторону районного центра.
– Жадность фраера сгубила, – сказала Ира им вслед.
Дядя вернулся в ночи. Ася уже спала и проснулась оттого, что за окном проревел мотоцикл. Он остановился у соседской калитки и потом укатил дальше: дядя повез фельдшерицу домой, – догадалась Ася. Она сразу уснула и спала плохо. Ей всю ночь чудился топот, разговоры, хлопание дверями, всхлипы и шепоты. Она просыпалась, прислушивалась. Оглядывалась – все сестры спали на своих местах, кроме Тани, но она, наверное, пошла спать на веранду, такое случалось. И Ася переворачивала подушку или зарывалась под нее, но спала все равно плохо.
Утром она проснулась поздно и в одиночестве. Постели были не застелены, хотя сестры никогда не бросали комнату неубранной. В доме была одна только Ира. Она собирала на кухне посуду и складывала ее в раковину – собиралась мыть. Она не видела Асю и, когда та подошла и заговорила, подпрыгнула чуть не до потолка.
– Тьфу ты! Напугала до смерти!
– А где все?
– У соседей все. Бабка-соседка умерла.
Ася помолчала, не могла сообразить, что к чему.
– Как умерла? Ее же вчера в больницу увезли.
– Ну вот что-то в больнице случилось, и привезли мертвую, – мрачно ответила сестра и принялась набирать воду в тазик.
Ася никогда не видела мертвых, и ее ноги прямо-таки сами понесли к соседям.
Калитка у них была распахнута настежь, и сразу становилось понятно, что здесь кто-то умер. Когда в деревенских домах был праздник, калитка была распахнута по-другому – празднично, весело. У калитки курили гости, и кошки и собаки вертелись под ногами. Сейчас калитка выглядела унылой. Курившие у нее мужчины курили грустно. И у их ног не вертелись соседские Жучок и Линда.
В доме были скатаны все ковры и половики – гордость соседской бабушки. Тетя Маша шепталась с фельдшерицей в прихожей. На кухне за столом сидели сосед Майер и Жолдас. Милиционер писал на больших листах и дал деду подписывать, и тот подписал не читая. Ася, никем не остановленная, заглянула в зал.
Бабушка Майер лежала на столе, завернутая в простыню. Соседка была желтой и неподвижной, но не страшной. Вернее, страшной, но чуть-чуть. Одним словом – мертвой. Ася стала вспоминать. Как-то давно в их подъезде умерла старушка, но Ася не успела ее увидеть – ее вынесли, пока Ася была в школе. Еще у девочки из параллельного класса умерла мама, и девочка с тех пор ходила грустная. Ася перешагнула порог зала, но дальше идти не решилась. Она смотрела на соседку и пыталась привыкнуть к мысли, что бабушка, которая вчера носила тюрбан и ругалась из-за ранеток, больше не встанет и что ее руки застыли на груди, и кисти казались узловатыми ветками яблони, которую она вчера пилила. Заходя в дом, Ася думала, что ей будет грустно и захочется плакать, но, глядя на соседку, чувствовала лишь удивление оттого, что все произошло так быстро и неожиданно. Оттого, что ей не хотелось плакать и не было грустно, Асе стало стыдно. Ее взгляд невольно двинулся к стенке, где за рядами начищенного хрусталя стояла коробка шоколадных ракушек. И оттого, что кража ракушек осталась необнаруженной, Асе стало еще стыднее, и она почувствовала, как краснеет – жар поднялся от шеи до ушей. Она попятилась из зала и наткнулась на тетю Машу.
Тетя легонько вытолкала Асю в прихожую.
– Не смотри, потом сниться будет, – сказала Инна Степановна. – Как там мать-то? – спросила она у тети.
– Да в работе все. То репортаж, то интервью, – сказала тетя.
– А с личной жизнью-то как? – спросила фельдшер в сторону, чтобы Ася не услышала, но Ася все равно услышала.
– Да вроде появился кто-то, – ответила тетя тоже тихо.
– Ну хорошо, – кивнула фельдшер, – может, что и получится на этот раз.
Ася задумалась, что же значит «появился кто-то», но из кухни выглянул Жолдас.
– Ну что, пишу «естественные причины»? – спросил он у фельдшера.
– Да, – кивнула она.
– Так что случилось-то? – спросила тетя.
– Да кто знает, – пожала плечами фельдшер. – Давление на жаре подскочило. Может, аневризма. Кто знает, в восемьдесят-то пять лет.
– Ну так а вскрытие в районе? – спросила тетя. – Чтобы узнать.
– Да зачем оно нужно, – отмахнулась фельдшерица. – Бабушку не оживишь. Дед отказался.
Они втроем вышли на улицу. Ася не хотела уходить, хотела остаться. Ей казалось, она чего-то не поняла, не успела поймать. Чувства ускользали, как вырывалась из руки ящерица, оставляя на ладони извивающийся хвост. Но она послушно взяла за руку тетю и пошла в дом. Инна Степановна шла с ними – измерить давление бабушке. Фельдшер и тетя говорили о жаре и об урожае, о ценах. И это тоже удивило Асю: как можно говорить о ценах на сахар, когда в соседнем доме лежит мертвый человек?
В доме было обычно. Ася послонялась по комнатам. Таня лежала на кровати – снова грустила. Лена и Ира перекидывались в дурака.