В этой ситуации полагалось мысленно пропустить перед глазами свою жизнь. Не всю, но хотя бы отдельные картины. Чтобы не демобилизовываться, следовало выбрать только оптимистические.
В нашей семье воспоминаниями распоряжалась мама, создавала рассказы, где мешалась правда и вымысел.
Например, такой рассказ:
«В детстве ты была большая трусиха». (Посылка.)
«Я хотела, чтобы ты занималась спортом». (Никогда не хотела, считала спорт вредным.)
«Но ты боялась даже кататься на санках». (Возможно, что так.)
«Один раз папа посадил тебя на санки, ты визжала на всю Карповку». (Преувеличение.)
«Ты визжала, прохожие оборачивались. Я боялась, что ты заболеешь от крика». (Вариант.)
«Тогда мой брат, который тебя очень любил, взял и столкнул тебя с горушки». (Путаница, сначала был папа, потом дядя.)
«Ты громко заревела и поехала и с тех пор хорошо каталась на санках».
История, полная противоречий, уже существовала в сознании только в таком виде. И не восстановить точную картину, ее закрывает легенда. Так за что ни возьмись. Школьные истории, которые, казалось, я могла сама проверить по памяти, тоже сохранились в ее редакции.
Я перебирала эти историйки, как бусинки в руках, выбирала, что-то виделось, как будто вправду было так.
«…Ты поехала на курорт… С трудом достали путевку в Сочи, в самый лучший санаторий…»
И так далее. Я вспомнила, с каким трудом действительно достали эту путевку в Сочи, а меня там обокрали, я вернулась в одном сарафане. Родители на курорты не ездили. Правда, существовал рассказ, как один-единственный раз мама ездила в Кисловодск.
Я услышала голос секретарши.
— Вот товарищ его давно ждет. Ваша землячка, из Ленинградского университета.
И я увидела немолодого господина, который уверенно крался к дверям, за которыми, как известно, никого не было. Среднего роста, худощавый человек в черном свитере, в сером костюме. Судя по тому, как он обращался с дверьми замминистра, можно было допустить, что он короток и с замминистра.
Он обернулся и быстро посмотрел на меня, как будто сфотографировал круглыми коричневыми глазами.
— Она студентка, я профессор, разница, — сказал он и засмеялся.
Двери в кабинет замминистра он открыл и не закрыл, а сам стоял покачиваясь, как бегун, которому надо бежать, а бежать некуда.
Секретарша пододвинула стул, сказала:
— Садитесь, Александр Петрович.
Но он не сел, а еще побегал по приемной, расходуя энергию, потом сел, не на стул, предложенный секретаршей, а рядом со мной у стены. А портфель из черной кожи бросил на пол. Так он распространился и успокоился.
— По какому делу? — спросил меня.
Я четко, но коротко, чтобы он не успел заскучать и убежать, доложила.
— Помочь? — спросил он, нагнув голову.
Я моментально согласилась, как типичная крашеная блондинка.
— Пятерки, пятерки? — переспросил он невнимательно. — У Затонской пятерку получить — надо быть гением или не знаю кем. — Похоже, что ему уже надоело помогать. — Я похвастался, но я не знаю, где можно место взять. Вы случайно не знаете, Вера Ивановна? — спросил он секретаршу. — По другим факультетам, что ли? У кого завалялось.
— Там, — махнула она в сторону распахнутой двери, — У одних возьмут, другим дадут. Делается.
«Как это просто, — подумала я, — и мудро». Атмосфера становилась все теплее, уже двое хотели помогать ближнему. Теперь, если еще замминистра к ним подключится, — исполнилась мечта.
Ленинградский профессор стал вскакивать со стула, ходить по приемной. Он засучил рукав пиджака, чтобы видеть свои плоские золотые часы, наводящие на мысль о крошечных летающих тарелочках. Он сверял их с моими, хотя мои не ходили. И он добился, что я тоже стала нервничать.
Все-таки тот, кого мы ждали, пришел.
Мой знакомый помчался за ним в кабинет, ловко, как футбольный мяч, подхватив с пола свой портфель.
Я осталась ждать.
— Профессор Федоренко достанет место, — сказала секретарша. Я недоверчиво покачала головой. — Это такой человек…
Профессор Федоренко вышел от замминистра с сообщением, что все в порядке. Это произошло быстро, как в сказке, как, собственно, и совершается все хорошее.
Было неудобно сейчас начинать разговор о Монине. И я рассудила так: Монин займет то место, которое было, я — то, которое будет.
Профессор Федоренко попросил меня перестать моргать глазами и поверить тому, что мне говорят. Бумаги придут на факультет позже.
Я все-таки сделала попытку объяснить положение с Мониным, но меня не захотели слушать.
— Нет! — вскричал он со смехом. — Феноменально. Она теперь требует еще одно место. На сегодня кончено. Идем обедать.
Мы сидели в кафе. Настя бы сказала, что такова логика событий и логика характера. Надо было признаться самой себе, я отправилась с ним обедать, потому что мне этого хотелось.
— Ладно уж, не скучайте, — сказал Александр Петрович, — сейчас побежите по своим делам, эпизод будет забыт. Аспирантское место получено. И могли бы улыбнуться.
Я была ему очень благодарна, но стеснялась сказать об этом. И дел у меня не было, только поехать за билетом и дать домой телеграмму.
