И они начали ловко и быстро перебрасываться шутками, типичными шутками очень старых друзей, которыми можно перебрасываться до тех пор, пока не окажется, что еще одно-два слова — и вспыхнет ссора. Тогда они перестали.
Гость пересел со своего стула ко мне поближе и уставился на меня янтарными глазами рыжего человека, который забыл, какой он рыжий, потому что он уже давно седой.
— Меня зовут Иван Сергеевич, позвольте задать вам несколько вопросов.
Он спросил, откуда я, сколько мне лет, кто мои родители, замужем или нет, каких писателей я люблю, была ли я на юге, занимаюсь ли спортом, читала ли я Достоевского или еще не успела как следует прочитать Чехова. Он сыпал своими короткими и насмешливыми вопросиками, как будто играл в викторину и была его очередь спрашивать. Пока Александр Петрович не прикрикнул на него:
— Отстань, прекрати. Не мучай девочку.
— Я вас мучаю, Таня? — удивился он искренне. — Хорошо, я больше не буду. — Он как будто обиделся. — Какие планы?
— Завтракать, — ответил Александр Петрович.
— Ах, я забыл, что ты знаешь только один способ проводить время.
И он опять принялся поддразнивать Александра Петровича, и развеселился.
Когда принесли заказанный завтрак, Иван Сергеевич придирчиво осмотрел стол, накрытый в соответствии с тем набором, который буфеты на этажах гостиницы предоставляли по утрам своим постояльцам.
— А хрен почему не принесли? — спросил он официантку, глядя из-под насупленных бровей. Было совершенно очевидно, что он спрашивает для порядка, чтобы немного подтянуть служащих гостиницы.
— Принести? — приветливо спросила официантка, держась того тона, который у нее установился с этим номером за полторы недели завтраков, кофе и чаев.
— Теперь уже не надо, — сурово ответил Иван Сергеевич.
Александр Петрович, любивший совсем другой стиль отношений, сказал официантке:
— Не обращайте внимания, Анечка, он брюзжит, а душа у него добрая.
Официантка засмеялась и ласково посмотрела на Александра Петровича.
— Характер иметь — это все, — сказала она. — Не имей сто рублей, как говорится, но если характер спокойный — это все.
Она, видно, много могла сказать про характеры людей.
За завтраком Иван Сергеевич подробно расспрашивал о ленинградских делах, задавал вопросы, которые показывали, как он хорошо осведомлен о тамошней университетской жизни, и давали ему возможность быть еще лучше осведомленным.
— Что Валентин Григорьевич? Как он сейчас?
— Как всегда над схваткой, — ответил Александр Петрович.
— Настоящий ученый.
— Надо снять три футляра, только там в середине будет он. Но футляры не снимаются.
— Что с его книгой?
— Он не суетился, в конце концов оказывается, что его работы нужнее тех работ, которые сначала кажутся нужнее.
— Ты хочешь, чтобы все были бойцами. А просто порядочный человек, это мало?
Александр Петрович пожал плечами.
— Бережет свое спокойствие.
— А мы не бережем? — вскинулся Иван Сергеевич с такой яростью, что я испугалась, что ссора неминуема. — Эрудированный, талантливый и порядочный человек. Я считаю, этого достаточно, — закончил Иван Сергеевич и посмотрел на меня, призывая в сообщники.
— Вот еще сидит, — засмеялся он. — Левый фланг.
— Танюша, — сказал Александр Петрович, — как ты относишься к нему?
Я не сразу смекнула, что разговор идет о нашем профессоре Мельникове. Своего мнения я о нем не имела, побаивалась его иронической улыбки, веселеньких черненьких глазок.
— Не знаю.
— Так не бывает, — настаивал Александр Петрович, — положительно или отрицательно?
— Скорее отрицательно.
— Почему?
— Далек от простого человека, — сказала я, так как он был далек от меня. Употребила прием вполне демагогический.
Александр Петрович меня похвалил.
— Устами младенца… — сказал он.
— Зачарованный кролик, — проворчал Иван Сергеевич.
Этот «кролик» очень мне не понравился.
Александр Петрович вступился за меня:
— Ты, Ваня, вечно всех дразнишь.
— Ее учить надо уму-разуму. Мы с ней еще будем друзьями, не беспокойся.
Он так дружелюбно сказал, что наши отношения будут развиваться. Я почувствовала к нему благодарность. Он говорил о каком-то будущем, уж не знаю, что он имел в виду. И пригласил нас к себе, и заверил, что жена его тоже будет рада.
— Кто-нибудь еще придет? — поинтересовался Александр Петрович.
— А тебе что? Подонков у меня не бывает, — отрубил Иван Сергеевич.
Когда он ушел, Александр Петрович сказал мне:
— Ты прекрасно держалась.
У себя дома Иван Сергеевич старался разговаривать на такие темы, которые могли быть мне понятны, интересны и даже полезны. По его мнению, это были вопросы, связанные с проблемами высшей школы, защитой кандидатской диссертации, и разные университетские анекдоты.
Я освоилась, осмелела настолько, что слово диссертация попросила при мне не произносить.
Александр Петрович улыбался.
Когда пришли другие гости, атмосфера изменилась.
