Слава Богу, возвращаться не пришлось, и Харальду она до сих пор ничего не сказала о том поручении, которое ей дал на прощание Всеслав. Харальд слишком жаден до золота, и никакие проклятия не смогут его остановить, если ему на глаза попадутся три марки священного металла.
Островок Липно был невелик, и двести человек гостей в его избах не могли поместиться. Еще тут имелось Велесово святилище — изничтоженный тем же Добрыней Велесов идол заменили грубовато вырезанным изображением святого Николая, но рыбаки и торговые гости, приходившие просить милости подводного хозяина, не замечали разницы и спокойно приняли «Белеса» в новом облике. А вот отец Сионий, глядя на крест, что был вырезан под деревянной иконой, долго колебался, прежде чем решился осенить себя крестным знамением. У подножия бревна с изображением святого была свалена куча рыбы разной степени свежести — подношения, и так же сильно, как рыбой и тиной, от этого Николая пахло язычеством.
Место под крышей нашлось только для Елисавы с ее женщинами и самого Харальда с несколькими приближенными, а остальные опять расположились прямо под открытым небом. Теперь это было не так приятно, как летом: здесь, под Новгородом, уже стало прохладно, серое небо, плотно затянутое облаками, несколько раз принималось сочиться дождем. У Елисавы, продрогшей на речном ветру, все зубы болели, и тепло душной, тесной, порядком провонявшейся избушки, в которой их разместили, обрадовало ее не меньше, чем когда-то радовали просторные горницы киевского терема с настоящими круглыми стеклышками в свинцовой раме. Харальд щедро заплатил хозяевам за то, чтобы они убрались куда-то в хозяйственные постройки на эту ночь; забрав свои тюфяки. Кресавка и Будениха застелили лавку овчинами и одеялами, служившими Елисаве в долгой дороге, затопили печку… И она чуть не застонала от блаженства, когда, вымывшись в хозяйской бане, переодевшись в чистую сухую рубашку, вытянулась на ложе и наконец ощутила тепло и покой. Под низкой кровлей клубился дым, выходивший из устья глиняной печи, но внизу, особенно лежа, можно было дышать свободно. И именно тут, в этой жалкой черной избушке, Елисава осознала, что вернулась в обжитый мир — тот самый, где есть Киев, княжий двор, а где-то далеко даже роскошные вызолоченные палаты Миклагарда, о которых ей Харальд и его люди за время путешествия успели рассказать во всех подробностях. Но ей и здесь было хорошо.
Харальд лично зашел проверить, хорошо ли устроилась княжна, потрогал овчины и тюфяки, достаточно ли мягко, и даже прилег на ее подушку — Елисава прижалась к самой стенке, иначе он бы не поместился.
— Что это ты тут забыл, Харальд сын Сигурда? — с выразительным недоумением спросила она.
— Мое сердце, — ответил он, закрыв глаза и подсунув ее ладонь себе под щеку.
— Ну так забирай его и уходи, я смертельно устала!
— Я не могу его забрать. Разве что вместе с тобой.
— Что-то от тебя дымом несет… из бане ты еще не был, а я чистую рубашку надела. Харальд, уходи. Вон, Завиша смотрит.
— Эллисив! — Харальд открыл глаза. — Не мучай меня. Ты же видишь, что я люблю тебя. Мне никого не нужно, кроме тебя. Я обещаю, что сделаю тебя счастливой. Я завоюю все страны Нордлёнда, Норвегию, Данию, Швецию…
— Швецию не надо.
— Ладно, оставим дядю Анунда в покое. Ну, Британию, Ирландию, Франкию, Фризию, Фландрию… Ты будешь самой могущественной, самой прославленной, самой богатой королевой на свете. У нас будет много сыновей, и каждый из них получит от меня в наследство свою собственную державу, так что им ничего не придется делить. Про нас с тобой будут рассказывать саги еще через тысячу лет после того, как мы умрем. Я хочу, чтобы именно ты была моей королевой, ибо на свете больше нет другой такой девушки — красивой, отважной, умной, верной и при этом столь знатного королевского рода… Ты мне дороже всех на свете.
— Да уж, похоже! — Елисава вздохнула, стараясь не показать, как ее тронуло это искреннее объяснение. В нем был весь Харальд, который жаждал новых побед, власти, богатства, славы в веках. И любовь его выражалась в том, что он хотел разделить все это только с ней, дабы в ее глазах быть героем сказаний, как знаменитый царь Александр.[36]
— Вместо меня ты мог бы спасти хоть один бочонок с твоими сокровищами.
— Я спас то, что для меня важнее всего! — Харальд перевернулся на спину и посмотрел на нее снизу вверх. Его глаза были так непривычно серьезны, что Елисава поняла: сейчас он говорит правду. — Ты будешь со мной?
Елисава наклонилась и осторожно коснулась губами его губ. Она хотела быть с ним и при первом искреннем порыве с его стороны наконец сдалась.
Харальд сначала только принимал поцелуй, опасаясь спугнуть княжну, но страсть быстро одолела благоразумие, и он жадно впился в ее губы, настойчиво раздвинул их языком, проникая внутрь. Затем он обхватил Елисаву за плечи и хотел перевернуть, положить на спину… Но перестарался: ее испугал столь горячий порыв. Она отшатнулась, уперлась руками ему в грудь и вскрикнула:
