— Перестань! Ты слишком торопишься, Харальд сын Сигурда! Ты забыл, что еще не завоевал все страны, а значит, заводить много сыновей нам пока рановато!
Харальд, не сразу услышав княжну, продолжал жадно целовать ее висок и щеку, пытаясь вернуться к губам, но она, увернувшись, пригрозила:
— Не заставляй меня пожалеть о моей доброте!
— Хорошо! — Часто дыша, Харальд снова откинулся на подушку. — Я… подожду. Теперь я знаю…
— Иди отсюда! — Скрывая смущение, Елисава почти столкнула его с лежанки и отвернулась, показывая, что больше не хочет с ним разговаривать.
Харальд наклонился, поцеловал ее в волосы и ушел. Но заснула Елисава далеко не сразу: в ней кипело сладкое согревающее блаженство, не дававшее успокоиться, да и жалко было тратить это волшебное время на сон. Теперь она была уверена в любви Харальда, и от этой уверенности в груди словно поселилось что-то горячее и нежное, наполнявшее счастьем каждое мгновение. Она продолжала ощущать ласки Харальда, в мыслях невольно возникало продолжение: что было бы, если бы она его не остановила? Теперь и ей хотелось поскорее справить свадьбу. Видно, придется Магнусу поискать себе другую невесту. Да и все ее прежнее желание выйти за Магнуса было сплошным самообманом — она думала только о Харальде и хотела досадить ему, а чуть не досадила самой себе. Страшно представить: не решись он захватить Ладогу, она благополучно доехала бы до Норвегии, вышла бы за Магнуса, а потом, через некоторое время, снова встретила бы Харальда, уже став супругой другого. Его близкое родство и общее наследство с Магнусом сделало бы их частые встречи неизбежными. И что за мучение было бы видеть Харальда, будучи его племянницей! Теперь Елисава уже была недалека от мысли, что сам Бог надоумил его захватить Ладогу, чтобы помешать ей совершить самую страшную ошибку в своей жизни.
Она то дремала, то снова просыпалась, но каждый раз при этом заново ощущала неповторимое блаженство, переворачивалась на другой бок, поудобнее устраивалась на тюфяках и с удовольствием засыпала. Сухое тепло протопленного жилья, привычный запах овчин успокаивал ее, мысли о Харальде наполняли счастьем — все это делало бедную, душную, закопченную избушку прекраснее царских палат, и Елисава была счастливее, чем любая византийская царевна, возлежащая на золотом ложе под аксамитовым пологом.
В очередной раз ее разбудила какая-то суета: вроде стук в дверь, мужские голоса, шепот Буденихи, которая что-то отвечала им, легкие шаги босых ног по деревянным половицам.
— Разбудите Эллисив, это важно, — настаивал кто-то, кажется Халльдор или Ингимар Гусиная Шея, но Будениха не понимала варяжской речи, поэтому только махала на них руками, повторяя:
— Уйдите, не мешайте, дайте ей, бедной, поспать.
— Кто там? — крикнула Елисава, поднимаясь на локте, хмурясь и убирая с глаз растрепавшиеся пряди. — Пропусти их.
— Да куда же лезут в такую-то рань, едва светает…
— Пусти, говорю. Может, случилось что.
В избушку вошел Ингимар, осторожно ступая между спящими прямо на полу боярскими служанками — на лавках и полатях всем места не хватило.
— Эллисив! — позвал он. — Проснись и одевайся. Тебе придется выйти.
— Что-то случилось? — Елисава села на лавке.
— Вроде того. Пришли твои братья Вальдамар и Сватси с большой дружиной.
— Что он там бормочет? — С полатей высунулась голова боярыни Завиши со смешно торчащими двумя косичками, какие заплетают замужние женщины под повой. — Вот, вперся в избу, а мы тут непокрытые…
— Пришли Владимир и Святослав. С дружиной, — обрадовала ее Елисава, поскольку муж Завиши, воевода Радила Будинович, о котором она так тосковала в эти месяцы, находился в дружине Святослава. — Так что прибирайся, матушка, скоро мужа увидишь. Я сейчас выйду, — по-варяжски сказала она Ингимару. — Скажи там конунгам Вальдамару и Сватси, что я здесь и что прошу их ничего не предпринимать, пока они не повидаются со мной.
Ингимар ушел, а Елисава немедленно поднялась и приказала Буденихе одеваться. Сладкие мечты отступили, она чувствовала собранность и решимость, как перед битвой. За свое столь близкое счастье ей еще придется побороться. Хотя до настоящей битвы, даст бог, дело не дойдет. Торопя челядинок, княжна поспешно умылась и, не дав няньке переплести ей косу, только пригладила пряди. Затем она повязала шелковое очелье и покрылась тонким шерстяным платком, из-под которого выглядывала коса. Здесь не смотрины, главное — выйти поскорее, пока там ничего не случилось. Харальд едва ли захочет сейчас первым ввязываться в драку, но братцы молоды, горячи и к тому же обеспокоены участью сестры. Как бы выведать,
