Сокровище кикиморы полностью

И вдруг Верочка упала с ней рядом на диван, обняла, заплакала… Как в детстве делала, если кто обидит, уткнулась лицом в шею матери…

– Мамочка, я сама знаю: это шпион какой-то иностранный, который за тетрадкой беженца охотится. Он нас теперь не оставит. Что ж делать-то? Ах, зачем мы ее взяли?! И толку-то от нее никакого не было, не сумел Гена воспользоваться… Мудрено очень, говорит. Если и разберусь, не смогу доказать, что это я сам придумал. Не поверят мне. Может, в милицию пойти, признаться во всем?

Тамара задумалась. Они сидели на диване, обнявшись, мать и дочь, очень похожие друг на друга: бледные, с несчастными лицами, с растрепанными волосами. Вера вытирала кулаком слезы.

– В милицию нельзя, – сказала наконец Тамара. – Там или на смех нас поднимут – на весь город ославят, или, еще хуже, в госизмене обвинят. Скажут: «Почему ж за столько лет не передали?!» Нельзя в милицию.

– А если отдать кикиморе тетрадку? – спросила Вера. – Шпион этот придет, потребует, а я скажу: «Нате, берите, все в сохранности! Только не трогайте нас с дочкой».

Тамара покачала головой.

– Убьет. Она (или он, не знаю), как получит, убьет, чтоб никому не рассказывали. Знаешь что, дочка? Я виновата, я дала вам эту тетрадку, я и отдуваться буду. Дай-ка ее мне, я домой заберу. Если придет кикимора к тебе, говори: «У матери тетрадь. К ней идите». А как уйдет, в милицию звони, скажи: «Ограбить хотела, денег требовала, а про тетрадь, мол, ничего не знаю. Какая такая тетрадь, врет она все – денег требовала». Тебе поверят скорее, чем ей…

Тамара опять задумалась, потом помотала головой.

– Хотя нет, не получится так. Она тебя с собой поведет, не отпустит. Ну что ж. И приведи. А там посмотрим – нас двое будет против нее. Я приготовлю все на этот случай.

У двери они еще раз обнялись – как навек прощались…

Вера опять пошла в больницу, а Тамара побежала домой. Сшитую из синей плащовки сумку она прижимала к себе. Там, кроме тетрадки, ничего и не было.

Старик Летуновский до конца войны не дожил. Всегда он держался бодро: и в церковь по воскресеньям ходил, и работы все по дому делал, и в техникуме свои обязанности выполнял, уважали его там по-прежнему. Однако в феврале 1945-го слег. Двух месяцев не дожил до Победы.

Перед смертью он долго говорил с дочерью, давал ей наказы. Беспокоился за нее: на зятя к тому времени уже пришла похоронка, а внук был еще мал. Без защиты Ольга оставалась, бедная, а ведь привыкла под крылом отцовым жить. За всеми семейными делами не забыл, однако, Василий Павлович и поручение беженца Федора Двигуна.

– Тетрадку эту передай в Москву – в Академию наук или в университет московский. Но не сразу как война кончится, а подожди, пока спокойное время настанет. По обстоятельствам смотри, не спеши никогда ни в чем.

Ольга похоронила отца рядом с беженцем Федором. Отпевал отец Рафаил, присутствовали, кроме Ольги, ее сын Андрей, соседи Тамара Козодаева и Николай Евлампиев, друг покойного с молодости, да еще три женщины из Лесного техникума, где служил Василий Павлович.

После похорон Ольга про тетрадку редко вспоминала. Она ее, конечно, посмотрела, полистала. Поняла, что это научные разработки какие-то по физике, а точнее, по аэродинамике. Ценные ли они, Ольга не знала. А кого спросить? Надо везти в Москву, но когда и за какие деньги? Да и время неспокойное, тяжелое. В город, как и до войны, ссыльные прибывают.