– И что самое ужасное, я отреклась, даже не успев понять, чем обладаю, – сказала она и вышла из комнаты, а ее слова так и продолжали звучать у меня в голове.
Она меня не поняла. Она не осознавала, что все ее планы скоро рухнут, потому что я уйду навсегда. Сколько я мечтала об этой минуте, когда я буду смотреть в ее глаза и знать, что больше она не имеет никакой силы надо мной. Ожидала триумфа, наслаждения, но отчего-то на душе было тяжко. Меня по-прежнему знобило, и внутри словно ком встал. Что она сделала со мной?
Я глубоко вздохнула, тряхнула головой.
«Прекрати!» – велела я себе. Больше на ее счет можно было не тревожиться. И нога начинала заживать. Осталось только подать знак Тэйну и, наконец, сбежать отсюда.
Брать что-либо из вещей я не стала. И возвращаться сюда не собиралась. Когда городские часы пробили полночь, я проверила, на месте ли ботинки Люси. Они стояли там же, где я их спрятала, – за шкафом. Затем я осторожно спустилась по лестнице и проскользнула через кухню в сад. На несколько секунд задержалась и оглядела дом, молочно-белый в свете луны. Затем повернулась и решительно направилась в сторону города.
Ночной бриз холодил пылающие щеки. Стоило мне подумать о побеге или о Тэйне, как меня бросало в жар. Слова матери тоже не выходили из головы. Я знала про ее печальный опыт с мужчинами. Ни мой отец, ни пастор не могли по-настоящему любить необычную и сильную женщину из семьи Роу. Правдой было и то, что в доме Роу всегда жили только женщины, мужчины там не задерживались.
Это вовсе не означало, что у женщин Роу не хватало женихов. Настоящих женихов, а не тех, кто просто желал поразвлечься с одинокой женщиной, живущей в доме на скалистом утесе (думаю, никто не удивится, что таких ждали одни неприятности). Кто только не сватался к моей бабушке! И грубые бывалые моряки, которые приходили к ней тщательно причесанными, с букетиками ромашек, и господа, которые обещали золотые горы и звали с собой на материк. Бабушка отказывала всем. «Идиот, – как-то сказала она, закрыв дверь за одним бостонским щеголем с кривым лицом. – Чем бы я занималась в этом Бостоне?!»
Бабушка редко вспоминала отца моей матери, а я не любопытствовала. Если она и тосковала по нему, то тщательно это скрывала. А мне говорила, что толком не знала его, и вообще, история их короткого романа – совсем не для ушей маленькой девочки. «Он был как призрак», – сказала она однажды. Я и не спрашивала, просто бабушка неожиданно отвлеклась от своей работы и, глядя в окно, с грустью произнесла: «Он пронесся по моей жизни, словно призрак, а когда ушел, у меня родилась твоя мать…»
Но Тэйн не был призраком, как мой дед, или чудовищем, как отец. Он был настоящим, теплым и добрым. И я хотела его. Я хотела его так же сильно, как хочу вернуться к бабушке. И нуждалась в нем, как нуждаюсь в воздухе. Пусть ведьмы Роу никогда не делили кров с мужчинами. Возможно, я стану первой.
Город спал в темноте и тишине. Я шла боковыми улочками, обходя стороной оживленные места: паб, доки, меблированные комнаты. Старалась держаться ближе к центру, к деловой части города, так как все конторы и магазины уже закрылись. Правда, некоторые хозяева жили вместе с семьями прямо над своими лавками, и хотя наверняка все уже крепко спали, следовало идти осторожно, бесшумно, подняв капюшон и пряча лицо в тени. Ведь всем известно, что мать назначила вознаграждение на тот случай, если кто-то вдруг поймает меня в неположенном месте в неположенное время и приведет домой. Поэтому, когда я завернула за угол и чуть не налетела на Билли Мэси, то резко отпрыгнула в сторону и выставила кулаки. Билли родился на острове и занимался тем, что торговал канатами и веревками собственного изготовления.
– Только подойди ко мне, Мэси! – пригрозила я, отступая назад. – И я… я…
Билли Мэси, шести с лишним футов ростом и около трехсот фунтов весом, мог бы прихлопнуть меня как муху.
– О! – Билли вздернул кверху обе руки. – Ну и что дальше?
Я замешкалась.
– Поздновато для тебя. Почему не в постели? Куда ты так торопишься?
– Никуда, – ответила я, держа кулаки перед собой.
– Никак собралась сбежать к бабушке? – Билли подошел поближе, я приготовилась отскочить, но его широкое лицо вдруг расплылось в улыбке. – Самое время, если хочешь знать мое мнение.
Взглянув на выражение моего лица, он рассмеялся.
– Ты что же, думаешь, я сейчас закину тебя, визжащую как поросенок, на плечо и побегу к твоей матери? Можешь мне поверить, я никому и слова не скажу. Что бы твоя мать со мной ни сделала, все равно нет ничего хуже, чем жить впроголодь и ждать, когда, наконец, ты станешь ведьмой острова и будешь делать то, что должна.
Я уставилась на него, ушам своим не веря.
– Ты не боишься моей матери?
