– Но здесь ты сам можешь дополнить мое повествование, ведь так? – тихо обратилась я к сыну. – Через несколько лет подарок Ники пропал. Вы росли, и прошел тот момент, когда большинство девочек-русалок получают соленое рождение… я впадала в безумие, пытаясь бороться с Солью. Во время предшествующих
– Ох, бедный папа, – хрипло пробормотал Эмун. – Ему не хватило совсем немного времени.
Антони, сидевший вместе с Таргой на диване возле камина, недоуменно спросил:
– Я один ничего не понимаю?
– Матеуш забрал кольцо и отдал его Райнеру Вейгелю, – объяснила Тарга. – Поручил ему найти самоцветы.
– Или хотя бы один, – добавил Эмун. – Одного было вполне достаточно. Но c учетом малого размера предмета задача оказалась сложной, даже при наличии волшебной карты. И кто знает, сколько времени понадобилось Райнеру, чтобы его отыскать. Не знаю, когда именно отец дал ему это поручение.
– Должно быть, тебе тогда было около трех лет, – предположила я. – Примерно в это время исчезло кольцо. – Я нахмурила лоб. – Хотя я так погрузилась тогда в свои страдания, ничего не замечая вокруг, что оно могло пропасть и немного раньше.
– Значит, прошли годы… – заметила Тарга, прижимаясь к Антони. Тот обнял ее за плечи. – Понадобились годы, чтобы найти кольцо.
– Конечно, в те времена и не могло быть иначе. – Эмун поднялся и стал расхаживать по кабинету, ероша пальцами длинные черные волосы. – Он отправился на корабле…
– Зная Нику, – произнесла я, наблюдая за мечущимся сыном, – предположу, что ее тайники должны были располагаться в тайниках посреди океанов.
– Спрятанные там, где их могла бы найти в случае необходимости сирена! – добавила Тарга, подняв палец. – Они бы ей понадобились, окажись она так далеко от Океаноса, что не успела бы вернуться до того, как утратит человеческий разум.
Я кивнула.
– Уверена, Райнеру пришлось заглянуть за край света, чтобы отыскать один из этих камней. Скорее всего, даже неоднократно пришлось погружаться.
– Ты не помнишь подробностей карт? Куда они вели? – спросил Антони.
Я покачала головой.
– Это было так давно.
– Ты знала, что кольцо взял отец? – спросила Эмун.
– Не с самого начала, ведь проклятие очень сильно меняет нас. Сначала я ощущала беспокойство оттого, что оно пропало с шеи, но потом перестала замечать его исчезновение. Все, чего мне тогда хотелось, искупаться в океане. И позволить соли унять мою боль. В конце концов Матеуш сказал, что взял его и что помощь в лице Райнера уже спешит ко мне. Конечно, никто из его родных ни о чем не знал. – Я взглянула на Эмуна. – Следовало открыть правду твоим бабушке с дедушкой. Это помогло бы им справиться с тем, что произошло. Им все это должно было казаться каким-то безумием.
Тарга кивнула. Она прочитала дневник пани Александры и прекрасно знала, через что пришлось пройти родителям Матеуша.
– Но ты убедила отца сохранить тайну? – спросил Эмун.
– Мне не пришлось. Когда мы вернулись в Польшу из Сент-Круа, Матеуш сменил всю команду, которая была в том путешествии с ним. Все, кто знал правду обо мне, отправились в самые отдаленные уголки света или даже были уволены, я точно не знаю. Матеуш не меньше меня хотел скрыть от всех мою истинную сущность. Он приходил в ужас при мысли о том, что об этом узнают. В особенности кто-то из тех, кто присутствовал в церкви на нашей свадебной церемонии. И тогда нас разлучат. Меня прогонят или сделают пленницей, а может даже – убьют.
Эмун кивнул. Он понимал, какими были тогда люди. Суеверными, религиозными, полными страхов и часто иррациональными в своих верованиях. Он понимал это лучше, чем Тарга и Антони, потому что жил в те годы.
– Но ты не знала, сколько времени понадобится Райнеру, чтобы найти один из самоцветов…
– И удастся ли ему вообще это сделать, – добавил Антони. – Наверное, ты чувствовала себя беспомощной.
– Отец точно чувствовал себя таким, – подтвердил Эмун, а потом повернулся и посмотрел на меня глубоким взглядом синих глаз. – Но ты, мама, тогда так терзалась своим недугом, что вряд ли даже запомнила имя Райнера. – Глаза его потемнели от болезненных воспоминаний. – Помню, как сильно ты изменилась, как страдала. Я ведь тоже это чувствовал.
Горло мое сжалось, когда я взглянула на своего потерянного и вновь обретенного сына.
– Ты всегда понимал меня лучше всех, и теперь я знаю почему. – Голос мой надломился, и сожаление горькой желчью полилось в желудок. – Мой тритон…
Я больше не могла вымолвить ни слова, опасаясь, что вырвется наружу поток русалочьих слез, а еще столько надо было рассказать. Я глубоко вдохнула.
– Есть причина, почему зов Соли называют проклятием, – продолжила я. – Проклятия жестоки. Я не знала, что Матеуш и моряки «Сибеллен» расстались с жизнью в ту ночь. И, конечно, и представить не могла, что он взял с собой тебя. И не поверила бы, скажи мне кто-нибудь об этом. Матеуш поступил безрассудно… Ведь надвигался шторм.
Уголки рта Эмуна дрогнули.
