Конечно, новость тут же заставила Матеуша отложить дела и немедленно присоединиться к компании на пляже, чтобы проверить правдивость сказок деда.
– Когда я впервые взглянул на тебя, – пробормотал Матеуш, набив рот картофелем, – подумал, что в жизни не встречал никого прекраснее.
Я проглотила последний кусочек рыбы и впилась в него взглядом.
– Я подумала то же о тебе.
Матеуш перестал жевать и уставился на меня, так широко открыв глаза, что белки стали видны почти целиком. Прошло много времени, прежде чем он наконец проглотил свою еду. Я наблюдала, как она проскакивает ему в горло.
– Ни одна женщина не называла меня красивым, – сказал он наконец. – Особы того круга и воспитания, с которыми моя мать считает для меня достойным общаться, не произносят вслух подобные вещи.
– Но они ведь так думают, – я откусила еще кусочек банана-картофеля и запила большим глотком пива.
– Полагаю, они описывают меня как «хорошую партию» и «перспективного кавалера». – В его словах прозвучала горечь. – До того, как моя компания стала процветать, те же самые женщины не удостаивали меня взглядом, встретив на улице. Я ведь сын плотника и не заслуживал их внимания. Как быстро изменилось их мнение, когда в мою сторону подул ветер фортуны!
Меня порадовал его презрительный тон.
– Так ты не связан обязательствами ни с одной из них?
Он моргнул и снова посмотрел на меня с изумлением. А потом разразился смехом.
– Ты не пытаешься выбирать выражения, русалка.
– Зачем мне это делать?
– Прекрасный вопрос, – он поднял вверх палец, – и будь я философски настроен, мог бы провести не один вечер, обдумывая ответ. – Матеуш продолжал говорить, пока мы заканчивали ужин и допивали эль, о трудностях галантной жизни. Он не раз упомянул, что хоть я и выгляжу как женщина, но веду себя иначе. Уважающая себя женщина не стала бы ужинать наедине с мужчиной и уж тем более не стояла бы без стеснения в чем мать родила перед толпой глазеющих на нее работяг.
Я не прислушивалась к его словам, наслаждаясь теплом, которое рождал во мне звук его голоса.
Наконец он спросил меня:
– А что ты будешь делать теперь, обретя свободу?
Я изумленно уставилась на него. Этот вопрос так огорошил меня, что от неожиданности ко мне вернулась способность мыслить здраво.
– Отправлюсь с тобой и стану твоей женой, – ответила я, отставив в сторону пустую тарелку.
Матеуш подавился последним кусочком рыбы, закашлялся и засипел.
Встревожившись, я встала и хлопнула его ладонью между лопаток. Наверное, слишком сильно. Он выдохнул, лицо его покраснело, и слезы полились по щекам. Я протянула ему недопитую кружку эля. Он с благодарностью глотнул и громко задышал носом.
– Нельзя так шутить, когда у мужчины полон рот еды, – просипел он, снова откашлявшись в кулак и потом постучав себя по груди. – И в таких местах, где любит общаться с людьми моя мать.
– Это не шутка, – я снова опустилась в кресло. – Тебе нехорошо?
Он снова замолчал, широко раскрыв глаза и разглядывая меня.
– Мой бог, так ты серьезно?
Мне не пришлось отвечать: мое намерение читалось на моем лице. Почему не сказать этому мужчине, что я хочу его? Это лучше, чем использовать на нем голос сирены. Я чувствовала, что нравлюсь ему. То, как он описывал женщин в своем городе, говорило о многом.
Хотя Океанос и не был мной забыт, возвращение в его пещеры и блестящие бассейны и восстановление равновесия, мира и благоденствия стало казаться мне не такой уж значимой целью. Во мне укоренилось новое желание, превозмогавшее все остальные – сделать Матеуша своим партнером, родить ребенка и жить с мужчиной, в которого я уже успела влюбиться.
Видите ли, часть проклятия сирены – самая коварная, на мой взгляд – его способность управлять ее желаниями и целями. Без своего самоцвета она становится игрушкой
Но потом пчела втягивает хоботок и устремляется дальше.
Наша скромная свадьба прошла в Сент-Круа, в окружении работников Матеуша, людей из портовой деревушки и местных крестьян. Мы были счастливы, и каждый пришедший гость внес свой вклад в торжественный ужин.
– Разве ты не хочешь устроить все это у себя дома, чтобы твои родные могли присутствовать? – спросила я Матеуша за несколько дней до церемонии.
– Я бы очень этого хотел, но из Сент-Круа мой путь лежит в Южную Каролину, потом в Бостон и Белфаст. Только осенью я вернусь домой. – Он прикоснулся к моей щеке и с любовью посмотрел на меня. – Не знаю, как ты, а я не хочу ждать так долго. К тому же мои ребята будут стесняться присутствия женщины на борту. Если только она не моя жена.
